182
0А когда погреб к берегу, мужик с биноклем весь берег оббегал, размахивая руками. Из воды вылез его приятель, и усатый принялся тыкать ему в лицо бинокль, рассказывая про рыб «с вот такими плавниками» и показывая на меня. Ага, сейчас акулы начнут терзать мою бренную тушку…
Я обернулся и замер: в нескольких метрах от меня блеснул плавник афалины, зашипел выдыхаемый через дыхало воздух. И понятно, что опасность минимальна, но, когда рядом с тобой плещется эдакая туша, как-то тревожно. Вдруг дельфину взбредет в голову поиграть? Если разгонится, он вполне может сломать ребро, ткнув носом.
Когда нет рыбы, дельфины — это хорошо, они могут пригнать стаю. Но когда рыба есть, часто эффект обратный. Похоже, наша рыбалка закончилась.
Подождав, пока стая уплывет, я погреб к берегу. Мужики потеряли ко мне интерес, я оделся и побежал на мол, уже видя, что рыбаки вытаскивают пустые крючки. Но почему-то на нашем месте было непонятное оживление: народ толпился, закрывая сестру, смотрел вниз. С мола кто-то свалился, что ли?
Протолкнувшись к своему ведру с рыбой, уже полному, я встал рядом с улыбающейся Наташкой, зачем-то держащей ставридку за хвост."
"— Там… — прошептала она и смолкла, потому что в паре метров от мола высунул морду дельфинчик, видимо, детеныш афалины, а может, азовка — вид помельче.
Сестра, как и многие рыбаки, швырнула ему рыбу, которую малыш тотчас принялся собирать. Чуть дальше мелькали знакомые плавники афалин, все отдаляясь и отдаляясь, отгоняя стаю ставриды вглубь бухты.
Детеныш сделал еще два выхода на бис, во второй раз, разинув клюв и будто бы улыбаясь, пару раз обернулся вокруг собственной оси, съел дань благодарной публики и исчез.
Хорошо хоть Наташка ведро наполнила. Безрезультатно подождав клев где-то полчаса, мы решили не убивать время и отправились на остановку, где за пару часов я наторговал две тысячи, мы с Наташкой скинулись по семьсот рублей, купили колбасу, сахар и хлеб и в начале пятого поехали домой с чувством выполненного долга и двумя килограммами рыбы на ужин.
— Ты на что собираешь? — спросил я, когда мы вышли.
Сестра ответила не задумываясь:
— На зимние ботинки. Двадцать пять тысяч надо, я уже присмотрела одни. Если сама не заработаю, мать не потянет, и придется в кроссовках по холоду рассекать.
Эх, жаль Москва сорвалась!
— За лето заработаешь, — ободрил я сестру, и мы потопали домой.
Мама с работы уже должна вернуться, вот обрадуется, когда мы принесем что-то в дом! Она ж думала, что придется нас тянуть, а получится наоборот.
Но, переступив порог, я почуял: что-то не так. Я не видел ни маму, ни Бориса, но явственно ощущал грозовое напряжение. Не бормочет телевизор для фона, не слышно шагов, только часы тикают на стене.
