182
0
Торговцы из Украины то ли платить не хотели, то ли просто не понимали, что можно договориться с местными, и все продавали с земли перед входом в рынок. Впрочем, как и на Таганке. И не брали в расчет, что тут, на рынке, есть хоть минимальная охрана, а там любой может ограбить. Да и те же менты явно больше берут, чем администрация рынка, а они такой поживы не упустят.
В этот раз быстро договориться не получилось. Бабки с петрушкой меня не пустили, картошечница тоже дала от ворот поворот. У остальных были соседи с черешней.
Я глянул на плотного мужика протокольного вида, продающего ножки Буша, и решил рискнуть.
— Добрый день, — проговорил я.
— Цена написана, че, повылезло? — писклявым голосом ответили мне, и я понял, что это не мужик, а женщина. Хорошо молодым человеком ее не назвал, а то мог бы и без зубов остаться.
Слова застряли в горле, но раз уж начал, я продолжил чисто для приличия:
— Мне нужно торговое место, малая его часть. За пятьсот рублей.
— Что продаешь? — спросила она уже без агрессии.
— Черешню, абрикосы…
— По полкило того и другого мне — и валяй.
Особого выбора не было, и я согласился.
— По рукам.
— Только на моих весах взвесишь, а то знаю я вас.
Еще не оттаявшие ножки Буша лежали в тазу на витрине, за прилавком были еще две коробки, откуда натекла вода вперемешку с сукровицей, попахивающая формалином. Но слетевшимся зеленым мухам было все равно.
Я выбежал к своим, которые ждали недалеко от входа на рынок. Мама сказала:
— Я с вами пойду, да?
— Да, но соседка вредная. И она похожа на уголовника, так что не пугайся. Я договорился расплатиться товаром. Идем. В принципе, вы можете ехать, спасибо за помощь. Адрес дедушки у меня есть, доберусь.
— Вот уж нет, — сказал он приказным тоном.
— А мне так интересно посмотреть, — робко пробормотала мама. — И ехать еще рано.
Мы двинулись к прилавку всей процессией. Увидев торговку окорочками, мама оробела, а деда ее вид не шокировал, он лучезарно улыбнулся:
— Доброго дня, красавица!
— Ой да ладно вам, — улыбнулась она, и я заметил, что у нее нет одного зуба сверху. — Какая я…
— Это вам! — Дед выудил абрикос и протянул ей. — Из солнечной Армении.
Женщина цапнула абрикос, вытерла о замызганный передник и принялась есть, а я застелил прилавок и начал выкладывать товар: абрикосы, черешню, орехи.
— Че-то кислые ваши абрикосы, — чуть ли не проорала она, отпугивая покупателей.
Я дал ей примятый, спелый.
— О, это, в натуре, мёд! — обрадовалась она, распробовав. — Мне вот таких.
— Ма, выбери восемь штук янтарных, — распорядился я, видя, что к прилавку подошли покупатели.
— Чейто восемь? — возмутилась соседка.
— Потому что это полкило, — ответил я, глядя на мужчину, отправившего в рот черешню.
