4
0И порты бы да охабень тёплый. Эвон зазимок землю белит. Только чёрной одежины вашей я носить не желаю. Мне к лицу будет бордовое или уж, на худой случай, черемное."
"Настоятель уж и не знал, как отвязаться от чуждого, распорядился дать оборотню всё, что потребно, а сам едва разыскал караульных араксов. Могучие, обученные воинскому ремеслу иноки в панике бежали от избушки, где сидел взаперти оборотень, и ныне пребывали в состоянии некой зачарованности, бормотали о нечистой силе. Когда игумен сам глянул, что стало с кельей, то перекрестился непроизвольно: рубленая стена оказалась выдавлена изнутри, дубовая дверь вырвана вместе с косяками, а бревно в обхват, коим подпирали её, сломано напополам, и концы его в лучину расщеплены.
Верно старец говорил, лучше этих ражных на свободе держать…
Однако взирать на эдакое и давать волю сумятице было недосуг. Игумен велел караульным не запирать более чуждого, никак не неволить, дабы не разрушал строения монастырские. Однако же присматривать неотступно. Подождать, когда тот напарится в бане, накормить вдосталь и отвести в скит — подалее от монастыря, мол, так по уставу положено. И упаси Бог на глаза князю попадёт!
Едва спровадили чуждого, тут и великий князь Дмитрий пожаловал, со своим духовником Митяем да охраной из больших и малых бояр. Предупреждённый об измене, он не знал ещё имён предавших его, и тут настоятель как глянул на свиту княжескую, так сразу узрел Стрешнева, Тугоухова, Снытя, которые тайно с татарвой якшались, и ещё нескольких, кого под пыткой назвал Никитка Ноздря. Однако вида не подал, но они словно почуяли угрозу и от князя ни на шаг не отстают. Сергий уж и знаки ему делал, и попытался в храм зазвать, отделив от свиты, — не удавалось никак предупредить. Тогда, улучив минуту, шепнул Митяю, дескать, изменники рядом с князем обретаются, как бы чего дурного не сделали, коль прознают, что уличены сыном боярским. И перечислил, кого опасаться следует. А духовник по–своему мерекал, и говорит: мол, добро бы эти бояре сами себя выдали, дескать, на то и взяты с собой в Троицкую пустынь, чтоб их истинные лица тут открылись. Иначе быть бунту боярскому, поскольку они друг за друга стоят и без вины своих в обиду не дают. В общем, Дмитрий по молодости с огнём баловал, подвергая себя опасности, и потому игумен оставшимся на подворье араксам знак подал — с князя и свиты его глаз не спускать.
По обыкновению, высокого гостя следовало в баню с дороги вести, но там чуждый парился и всё никак напариться не мог: выл и орал от удовольствия так, что и у ворот слышно. Добро, что князь проголодался и желание изъявил прежде потрапезничать. А Сергий заметил, бояре–изменники всё возле князя увиваются, норовят поближе к нему оказаться.
