4
0
Примученные дорогой работяги скромно замерли у порога с объёмистыми сумками в руках, несмело озирались, пожалуй кроме одной, смуглой, но с яркими голубыми глазами. Она с удовольствием стащила с себя кожаный плащ и сказала почти весело:
— Раздевайтесь, девочки! Только не совсем. Вдова обратилась в гостеприимную хозяйку, чего вовсе не наблюдалось, когда приехал Ражный. Она рассадила девушек за столом в рядок с одной стороны и принялась выставлять соленья–варенья, вяленину и копченину, пищу, обычную для вотчинников. Скромные гостьи не усидели, бросились ей помогать, раскладывали закуски в плошки и блюда. А смуглянка как–то уж очень привычно для городской особы взялась настрагивать высушенную в кость кабанятину: орудовала ножом, словно всю жизнь управлялась с деревянным вяленым мясом. За делом все они слегка расслабились, однако всё ещё прятали свои взоры, ни разу не взглянув в сторону безучастного Ражного.
Две светленькие девушки, одинаково гладко зачёсанные и неброско одетые, явно чтобы сгладить, пригасить природную красоту, скорее всего, были сёстрами. Кроме внешнего сходства и одежды, очень легко понимали друг друга, только были заторможенными, стеснённые непривычной обстановкой, и от этого скупыми в движениях. Третья же, смуглая и с пронзительно–голубым светом глаз, в облегающем замшевом костюмчике, держалась слегка на особицу, излишне много двигалась, словно демонстрируя гимнастическую гибкость женственной фигуры.
В последнюю очередь старуха выставила бутыль с молодым вином и торжественно вынула из шкафа настоящие серебряные кубки.
Похоже, молва среди поединщиков существовала не зря: брачной конторой вотчину Булыги назвать было трудно, однако девиц сюда привезли на смотрины, а не длят ого, чтобы давить виноград. Все три явно принадлежали к родам вольных араксов–узнаваемость крылась в особом воспитании: внешне вполне современные, окажись в толпе на улице, не отличишь, они при этом несли на себе печать целомудрия и неискушённости, тщательно скрываемых и заметных лишь опытному глазу. Они умели таить в себе бурю чувств, которая наверняка их одолевала; они были научены смотреть и видеть всё, не поднимая век, — особое, древнее искусство славянок.
И они же знали обычай Сергиева воинства: коль в отрочестве ещё небыли обручены, то непременно настанет день, когда их всех вместе или каждую в отдельности явят тому, кто станет суженым. Точнее, наоборот, покажут холостого вольного аракса, сорокалетнего отрока, сыгравшего Пир Свадебный, но по каким–либо причинам оставшегося без невесты. Выбор в таком случае совершает вовсе не он, поскольку смотрины обоюдные, скорее дева. Это в её власти бросить будто бы случайный манящий взор, от которого зажжётся огонь в яром сердце.
