6
0Наряд блаженного был ему впору, шея истончилась, обвисли плечи, и грудь провалилась. А помнится, богатырь был, палицей играл, ровно былинкой.
— Подобных речей я слышал довольно, — молвил Ослаб. — Извериться не мудрено, особенно когда приближен к тем, кто правит миром. Они сами богам уподобились… Ты, Северьян, отдохни здесь день–другой. С братией побеседуй, что живёт в скиту, уйми мирские страсти. Пожелаешь, я ещё приду, смятение утешить. Мнится тебе, Бога нет над нами, — молись тому, что зришь каждый день на небе. Дух переведи и возвращайся урок свой исполнять."
"— Уволь, старче! — Северьян отпрянул. — Ни к фрягам, ни в Константинополь более не пойду. Отпусти на волю! По нраву мне странствовать…
Отшельник посохом пристукнул.
— А кому Русь стеречь? Да если б я отпускал всех, кто разуверился и впал в отчаяние, не было бы ныне Засадного полка. Вдвоём с игуменом остались бы!.. У тебя ныне новая вера и служение — во благо Отечества своего! Вот твой Бог и храм. Князья, властители, владыки — все не вечны и срок имеют свой. Даже кумиры, боги, от имени коих они правят. Наступят времена, Христа и Богородицу отвергнут, храмы порушат, монастыри превратят в узилища. Но Русь будет жива лишь потому, что живы будут араксы! Мужи, предки которых приняли на себя родовой иноческий сан защитников. В потомках будут живы те, кто дерзнёт схватиться в поединке с вражьей силой и победить. Сгинет татарская Орда, придёт иная. Русь на путях стоит, на тропах, соединяющих земное и небесное. И до скончания времён ей здесь стоять. Знать, орд и нашествий не избежать… Блаженных в нашей отчине довольно — разумных недостаёт всегда. Лохмотья свои скинь и собирайся в путь!
И крест подал с ядом.
Северьян отшатнулся.
— Ты хочешь, чтобы я… Пошёл в Москву? К митрополиту?.. Нет, старче, избавь от такой участи. Бог всё же есть, коль немощь суща, дабы укреплять сильных…
— Ты пойдёшь ко фрягам. Туда прибежит Мамай, разбитый на Непрядве.
— К митрополиту подошлют другого, — уверенно промолвил Северьян.
— С ножом ли, с ядом… Киприан ныне требует Русь под свой покров. От Алексия не отступят. Он сделался иным после бесед с тобою, старче. Должно быть, просветлился. И узрел, как Русью помыкают, словно дворовой девкой. И теперь сам сказал: великой битве быть.
— Откуда ты узнал?
— Из уст патриарха Макария.
— К митрополиту игумен поедет, — пообещал старец. — Он не позволит и волосу с головы упасть. — Вновь подал зелье. — Возьми, наступит час, тебе сгодится это в Кафе.
— Мне привычней топор абордажный. На худой случай ятаган иль нож… А зелья не подсыпать даже супостату. Претит душе… Но всё–таки возьму.
