6
0Вроде бы оказывают честь и славят, а нож за спиной… Вернувшись в Кафу, я был тот час послан в Москву, к митрополиту. И яд мне даден был. Снявши с шеи наперстный крест латинянский на длинном гайтане, подал Ослабу. С обратной стороны креста была вделана малая ладанка с затвором. Старец хотел открыть, но Северьян упредил:
—Нет рожь, старче! Не касайся даже… Хотя я засмолил ладанку на всякий случай.
—Первосвятитель не принимает никого, — заметил Ослаб. —
Сказывают, болен. Ныне чурается даже епископов и своей прислуги. Должно быть, опасается Киприановых козней. Как же тебе велели войти к нему?
—Мне должно быть в одеждах пасторских, — объяснил лазутчик. — И изъясняться на фряжском, Алексий в нем лет речи. Сказать, из Кафы прибыл, потайному поручению. Чтоб говорить с глазу на глаз. Дескать, Мамай ныне не мира ищет, а великой битвы. Алексий снизойдёт, услыша такие речи. А далее поспорить с ним о вере, об обрядах храмовых… Митрополиту по нраву тягаться словесами… Да незаметно всыпать яд в питьё. Крест невзначай оставить и самому уйти, будто бы рассорившись. Но прежде убедиться, что испил из чаши."
"Пагубу яд приносит не в тот же час, немного погодя. Мне к тому времени уж быть далече…Позрев на мёртвого владыку, прислуга завопит: митрополит отравлен латинянином! А с нею вместе и вся Русь всколыхнётся. Тогда Дмитрий и признает Киприана, ибо устрашится Рима, не посмеет с ним вздорить. Да и побоится оставить храмы правоверные без митрополичьего надзора и покровительства патриарха. А погрязнув в церковных сварах, оставит все потуги соединить земли Русские. Тем часом дело довершит Мамай. Пройдёт всю Русь, Батыю уподобившись. Сим подвигом и завлекают темника. Ещё сулятханство, как токмо свергнут Магомета–хана. Ему сидеть на престоле остались дни считаные. Орда правит Русью, ярлыки даёт на княжение, а Ордою—Кафа. А Кафа Римом управляема.
—Суровы замыслы, — вздохнул ослабленный старец. — В сём лукавстве не сразу и поймёшь, что сотворить след, дабы их разрушить. Ты сам–то, Северьян, как мыслишь? Лазутчик поёрзал.
—Покуда брёл блаженным по городам и весям, довольно было дум. Итак, и эдак взирал…Но только одна мысль достойна. Не знаю, примешь ли?
—Так излагай!
—С лукавыми след поступать лукаво. Нам надобно во всём потакать Кафе. А вкупе с ней и Риму, и Константинополю. Вершить токмо те дела, кои они хотят. Дабы понудить самого Мамая к великой битве. Коль фряги уговорами его склоняют да посулами, нам должно обиду нанести смертельную. Чтоб не по наущению фряжскому, но по своей воле и охоте все силы собрал в единое воинство вкупе с наёмной иноземной. Чтоб сам просил подмоги, в том числе и у русских князей–изменников. Тогда во мраке хитростей и лукавства всё высветлится. Мы позрим воочию друзей своих и врагов.
