6
0Тайно уличают друг друга в измене и двуличии. Крест друг перед другом целуют и клянутся, а отай доносы шлют. А коли так, не быть единству и храбрости на ратном поле. Надобна подмога! Доколе же полку твоему сидеть в засаде? Великий князь считает, час пробил!
Игумен призадумался, ибо по уставу не вправе был распоряжаться судьбой араксов и самому решать, когда полк выйдет из засады на Пир Святой. А посему велел обождать и призвал ослабленного старца. Тот выслушал мольбы доверенного и, не раздумывая, сказал, как отрубил:
— Не дам полка.
Строган при виде таинственного Ослаба поначалу оробел слегка, верно мысля позреть владыку властного, однако же, увидев убогого немощного старца, осмелел.
— Но князь Дмитрий сам бы прискакал просить, да занемог! Ходил мордву учить и простудился зело. Пластом лежит!
— Не дам, — повторил старец. — Засадников не дам, но отряжу малую ватагу отроков. Пускай поучат витязей бывалых и горделивых, как след отчину любить и с супостатом биться. А князю так скажи: намерения Мамая на Москву сходить не более чем ордынская потеха. Царьки между собою спор ведут и тешатся, играя. Нам след к битве великой изготовиться, которая случится не летом будущим, но токмо через год. Наш час ещё грядёт.
Верно, доверенный боярин настропалён был без Засадного не возвращаться.
— Весть из Орды была, от верных людей князевых. Мамай к набегу готовится изрядно. Может случиться так, полк твой к битве не поспеет, а супротив Мамая один не выстоит.
Ослаб оставался непреклонным.
— Великой битве быть через лето, под листопад. Не под Москвой — на поле Куликовом, близ Дона и реки Непрядвы.
— Откуда сие ведомо? — изумился Строган. — Как можно всё изведать, что мыслит супостат? Тем паче знать, где битве быть?
— Князю известно, что и откуда, — уклонился старец. — И ещё передай: пускай не в Москве сидит, идёт встречь темнику, к Рязани. Путь у него один, не разминётесь.
Путный боярин вскочил, лицо взялось коростой свежей, и тут она полопалась, кровь засочилась.
— Да ведь опасно оставлять Москву!
— Москве осады не сдержать.
— Но князь хлопочет! Зимою долбят рвы, на стенах камень запасают, смолу. В амбары хлеб свозят, прочие припасы…
— Это добро, — прервал его Ослаб. — Однако же Москва не выстоит…
— Помилуй, старче… Я краем уха слышал, тебе известно много, чему должно случиться. Будто у тебя некая книга есть, по коей ты гадаешь… Но можно ль полагаться на гадания?
Речь боярина стала путаной, сон порошил глаза и разум, ровно песок.
— Не спи, Строган! — прикрикнул бывший тут настоятель. — Тебе ответ держать перед князем!
Тот встрепенулся.
— Прости, игумен! И ты, старче, прости… Сон туманит разум. Сомнениями князь терзается.
