Усадьба леди Анны

Я жить хочу!»

Единственное, что ее поддерживало, человеческие отношения с Бертиной. Перевести женщину в личные горничные оказалось совсем несложно. Личной прислуге должны платить из кошелька Анны, и донна Мариээтта просто предупредила маркизу о лишнем расходе. Тетушка же герцогиня, напротив, была довольна сохранению в собственном кошельке этих крох и даже несколько дней благосклонно молчала, не донимая маркизу.

Бертина не казалась слишком уж умной. Она многого боялась и была несколько трусовата, это Анна давно поняла. Впрочем, осуждать служанку Анна не могла: страх попасть под взор Святой Инквизиции силен был во всех.

Священников боялись. Это бросалось в глаза. Даже те немногие святые отцы, которых встречала Анна, вели себя так, что каждый ощущал за ними силу и власть. Более того, ее собственный дядя, могущественный герцог де Веласко, первым почтительно приветствовал служителей храма. Что уж говорить о простых смертных? Этот страх витал в воздухе и лип к лицу и мыслям.

Кругозор горничной был сильно ограничен, но в ней остались человеческие тепло и мягкость.

Это позволяло Анне каждый вечер получать немного свежих сил от бесед с Бертиной. Новоиспеченная маркиза считала дни до момента, когда сможет покинуть дворец дяди и иногда со страхом и надеждой думала о новой стране, но до того момента ей оставалось еще более трех месяцев.

Посещение королевского бала стало для нее еще одним испытанием. Готовиться к событию начали за пять недель: пришел портной, который привел с собой шесть женщин, одетых в одинаковые серые платья с маленькими белыми воротниками.

И фрейлины, и донна Мариэтта с наслаждением обсуждали какие-то мелкие детали туалета, щупали тяжелые роскошные ткани, которые прислуга навалила прямо на стол, спорили о достоинствах лионского и орнейского шелка.

Анне было все равно, потому она сказала:

-- Донна Эстендара, я целиком полагаюсь на ваш тонкий вкус и чувство меры, – и устранилась от обсуждения и общей суматохи.

Какая разница, что на нее напялят? Как во сне она пережила часовую суету, когда из комнаты изгнали портного и его женщины приступили к замерам.

Анну поставили на специальную табуреточку, раздели до тонкой сорочки и пары нижних юбок. Одна из швей начала командовать, а донна Каранда обмерять маркизу. Шли какие-то бесконечные споры об эстадо и варах****, их делили пополам, умножали, путались…"

"Слава всем богам, что больше примерок просто не было. За шесть дней до бала ей принесли готовое платье и новый воротник-раф с широкой кружевной полосой. Парик тоже изготовили новый: как водится, тяжелый, двухъярусный, с перьями и бусинами.