2
0Разве это не причина, чтобы быть человечными? Неужели без титула этого не понять?!
Давил разгорячился, что редко с ним случалось. Эрвин заметил:
- Дело касается лично вас, не так ли? Вы – актер из семьи актеров. Простите, отче, ваш род совсем не высок - ниже только воры и путаны. Поэтому вам так важно доказать, что каждый человек благороден?
Если Эрвин и задел его, Давид не подал виду:
- Я всего лишь живу согласно своим убеждениям. Коль верю, что Человек – высокое звание, то и стараюсь быть достойным, несмотря на низкое происхождение.
- Не держите зла, - попросил герцог. – Я признаю ваши достоинства, но вы – исключение. Мораль среди низкородных – редкость, а не правило.
- А отчего так, милорд? Не потому ли, что голод – не тетка? Бедняк сделает все, чтобы выжить. Мораль ему не по карману.
Эрвин заметил приближающегося Хайдера Лида. Лицо и походка капитана выдавали возбуждение.
- Я не против пищи для бедных. Будут деньги, накормлю всех подряд, - сказал герцог, чувствуя в душе огонек надежды. – Я против оружия в руках подонков.
- Милорд, пленник очнулся!
Хайдер Лид был возбужден аж до блеска в глазах. Его поза выдавала нетерпение – сорваться и бежать назад, к пленнику. Он явился лишь потому, что имел приказ: доложить сразу, как шаван придет в сознание.
- Он может говорить?
- Да, милорд, и даже понимает по-нашему. По глазам вижу, что понимает. Но корчит из себя дремучего дикаря, чтобы избежать допроса.
- Хорошо, капитан, я побеседую с ним.
Лид кашлянул.
- Милорд, в этом нет нужды. Позвольте мне произвести допрос, я справлюсь наилучшим образом. Даже не сомневайтесь, все из него вытрясу!
- Не сомневаюсь, капитан.
Эрвин поднялся и накинул плащ. Странно в Степи: как бы ни жарило днем, к вечеру становится зябко.
- Милорд, простите… - Лид замялся. – Я думаю, вам не стоит присутствовать. Пленник располагает знаниями о том, как стрелять из Перста. Нам нужно получить эти сведения. Я хочу применить надежные методы. Они могут быть неприятны для вас.
Ах, если бы требовались только знания!..
- Нынче не будет никаких методов. Я только поговорю с ним.
Эрвин зашагал в ту часть лагеря, где встали на ночлег Лидские Волки. Капитан нагнал его и сказал с нажимом:
- Милорд, простите мои слова, но у вас доброе сердце. В разговоре пленник ощутит, что вы не любите мучить людей. Его страх ослабнет, что усложнит мне работу.
- Вряд ли, - обронил герцог."
"Шаван лежал, надежно спутанный ремнями. Вооруженная Перстом рука была отведена за голову и привязана петлею к шее с таким расчетом, что любое движение удушало пленника. На голом боку темнела рана. Она выглядела пугающе хорошо: не кровоточила, не гноилась, края даже начали рубцеваться. Первокровь сделала дело!
Эрвин подобрал седло, снятое с чьей-то лошади.
