Телохранитель для демона

Достигла входа в Радужные чертоги и покинула грани — белое марево отпускало нехотя… Кажется, левая рука, на которой и пришлось искалечить запястье, теперь сломана… Пустяки!

На выложенный разноцветной мозаикой пол я повалилась как мешок с орочьим дерьмом. Перевернулась на спину, пытаясь отдышаться, и, едва появились силы, изо всех сил закричала:

— Чешуйчатый! — В ответ — тишина, и пришлось повторить уже более вежливое: — Учитель… чего-то там… Да где тебя пески носят?!

Сначала был свет… Ненавижу свет. Потом явился радужный свет… Радугу тоже ненавижу. Затем на пол ступил голый чешуйчатый, увидел меня, и на него из полумрака дальней стены свалился плащ, похожий на хламиду.

После всего этого чешуйчатый попытался выглядеть гордо и гордо спросил:

— Звала?

— Типа того, — пошатываясь, выпрямляюсь. — Где Арвиэль?

Чешуйка странно посмотрел на меня, но, видимо, было что-то в выражении морды моего лица такое, что вынудило его приступить к действиям. Демон резко развернулся, и на стене проступила карта… пески там, города… еще пески… пустыня Нахесса и алая точка…

— Орочий угр! — Я не кричала, это был шепот, слившийся с моим хрипом.

И я потянулась к граням, потому что знала — там гибнут! Там гибнут даже высшие демоны… там может погибнуть даже вступивший во владение доменом дарай! Нахессы — вот она, главная опасность пустыни… но есть и другая — рвары!

— Эй, эльфа! — Крик чешуйки не мог остановить призывающую грани меня. — Слушай, ты, светом пристукнутая, ты не дотянешь!

Пятку тролля тебе в зубы! Дотяну! Я сильная! И грани, изломанные грани подчинились, впуская меня в белое марево…

Только бы он был жив!

Мчась в белоснежном пространстве, заметила очертания человеческого поселения.

Вырвалась в подпространство… Как я люблю серое после бесконечных белых просторов! Из подпространства вынырнула в человеческий дом. Тут было весело — человек десять мужиков, брага, жаренный гевейк на столе и рожи, предвкушающие пьянку. Окровавленная, я в их праздник как-то не вписывалась.

— Эльфа… — простонал чернобородый, ошарашенно взирая на меня.

Второй чернобородый встал, смачно сплюнул на пол и врезал сидящему рядом с ним рыжему со словами:

— Ты что нам налил, падаль! Уже глюки мерещатся!

Рыжий кулем повалился на пол… Решила занять свободное место, пока народ в себя не пришел, посему быстро села на скамью рядом с чернобородым, целой рукой притянула к себе кувшин с брагой — пила я быстро, но, как оказалось, зря.

— Гадость. — Я не гордая, сплюнула прямо на приходящего в себя рыжего. — Врежь ему еще раз.

Чернобородый врезал от души, и место теперь освободилось надолго, а я… потянулась к гевейку. Под изумленными взглядами весело оторвала заднюю и самую вкусную ножку.