3
0— От лежащей на полу женщины полыхнуло такой ненавистью, что хотелось отшатнуться. Впрочем, она тут же снова свернулась клубочком, баюкая раненую руку, и затянула на прежней тонкой ноте: — Больно, больно, больно…
— Ясно с ней все, — вздохнул Иван. — Ну что, орлы и, — он покосился на молчаливую Лилю, — орлицы. Вызываем «Скорую», грузим подозреваемую и в тюремную больничку увозим. Молодец ты, Лавров, все-таки поймал убийцу своей бывшей жены.
— Это не я, это мама. И Матвей, — признался Лавров и широко, по-мальчишески улыбнулся счастливой и немного смущенной улыбкой.
Эпилог. Белая роза — эмблема любви…
Женщины — это не слабый пол. Слабый пол — это гнилые доски.
Фаина РаневскаяЛиля пошевелила пальцами и с удовлетворением поняла, что они ее почти не слушаются. Пальцы были в тесте. Она месила уже третью порцию, щеки, лоб и кончик носа у нее были щедро припудрены мукой. Она примерилась на глазок и бросила в кастрюлю еще горсть муки, уменьшая вязкость теста.
— Мы не сожрем столько, — авторитетно заявил Лавров, глядя на две огромные доски, на которых лежали готовые к варке манты.
"— Мы — сожрем. — Бунин отложил скалку и строго посмотрел на Лилю: — Ну, скоро ты, а то у меня фронт работ освободился?
— Сейчас, Ванечка, — виновато подхватилась она. — Заканчиваю уже.
Собраться вместе после законченного расследования и сообща сначала лепить, а потом есть манты, было ее затеей. Весело пыхтела паром стоящая на плите мантовница. Она месила тесто, Иван его раскатывал, Валерия Сергеевна отвечала за начинку, Воронов и Зубов лепили манты, и получалось у них ровно и складненько.
На подоконнике в кухне стоял огромный букет белых роз. Лавров, пару дней назад делая предложение, решил не мудрствовать и на язык цветов не переходить. И так он уже надоел до чертиков.
Переживать недавний ужас не хотелось, но Лиля знала, что разговор о Лёке и совершенных ей злодеяниях все равно зайдет обязательно. Такие уж они все были люди. Никогда не оставляли даже малейшей недосказанности.
— Как это ты добилась, что она раскололась? — разговор первым начал Зубов, ничуть не стесняющийся того, что может обращаться на «ты» к великой и ужасной Лилии Ветлицкой, подполковнику юстиции. Но теперь его фамильярность Лилю вовсе не коробила.
— Это не я. — Лиля таинственно улыбнулась и покачала головой. Легкое облачко муки поднялось с ее щек. — Она все рассказала, но не мне. — И замолчала, чтобы поддразнить ребят.
— А кому? — первым не выдержал, естественно, Зубов. Лиля снова улыбнулась.
