3
0
Чуть в стороне валялся пистолет, до которого раненой женщине больше, похоже, не было никакого дела. Ковер под ней потихоньку пропитывался кровью, и Лаврова внезапно охватила ярость. Мамин ковер теперь придется просто выбросить, а она его так любила. Мама! Лавров поднял глаза со скрюченной фигуры на ковре и, мимоходом удивившись тому обстоятельству, что его зрение словно стало фрагментарным, фасеточным, как у стрекозы, сначала увидел вжавшегося в оконный простенок Матвея, а затем уже маму. Целая и невредимая Валерия Сергеевна стояла в углу комнаты и держала в руках ружье.
— Мама, так это ты стреляла? — глупо спросил Лавров, которого накрыла волна непередаваемого облегчения, смешанного с неверием и немножко восхищением. Каждый раз, когда ему казалось, что его мама ничем не может больше его удивить, она в два счета доказывала, что это не так.
— Конечно, я. — Валерия Сергеевна царственно повернула голову, показывая небывалое достоинство. — А что, я должна была ждать, пока нас убьют? Как только эта, — она кинула презрительный взгляд в сторону лежащей на ковре женщины, — появилась на пороге, так я сразу и выстрелила.
— Мама… Да ты у меня снайпер, — искренне восхитился Лавров. — Не уверен, что впопыхах мог бы выстрелить так же точно.
— Я не снайпер, — ответила Валерия Сергеевна и наконец-то опустила ружье. — Пусть в целях самозащиты, но я не могу убить человека, даже если он с оружием пробрался в мой дом, чтобы нанести вред моим близким. Поэтому я попала туда, куда хотела попасть, вот и все. Ты же помнишь, что твой отец всегда восторгался, что, стреляя по уткам, я всегда попадаю.
— Матвейка, ты-то как? — спросил Лавров, снова поворачиваясь к мальчику. Тот оторвался от стены, с которой, казалось, пытался слиться, и бросился Лаврову в объятия. Слезы градом стекали по худенькому, бледному личику.
— Я нормально, я только очень испугался. Дядя Сережа, вы спасли тетю Лилю?
— Я ее нашел, с ней все хорошо, малыш. — Лавров крепко-крепко прижал Матвея к себе, как будто тот мог убежать. — С нами со всеми теперь все будет хорошо.
С улицы послышался звук визжащих шин, топот ног по дорожке, затем по коридору, и в комнату ворвались Иван Бунин, Дмитрий Воронов и Лилия Ветлицкая.
— Фу-у-у, — мигом оценив обстановку, выдохнул Иван. — Баста, карапузики, кончилися танцы. Что, гражданка, как вас там, Лёка, кажется? Не думали ведь вы, что все так получится? Убеждены были, что обведете нас вокруг пальца? От гордыни это все, от вашей непомерной гордыни. От нее всегда в жизни одни неприятности.
— Ненавижу вас. Всех ненавижу. И не жалею ни о чем.
