0
0Все так же тесно, больно, стрёмно. Мы всё также молчим.
Иван завтракает, я собираюсь. Руки трясутся от слабости. Нет даже сил заплести косу.
— Сядь, поешь.
Оглядываюсь на бутерброды на столе. Желудок протестует. Смотрю на тарелку, пытаясь определиться.
— Сядь…
Я чувствую, он тоже на грани. На грани своей мужской истерики. Я не знаю, какая она будет. Иван ни разу не срывался с края. И я не хочу знать.
Поэтому сажусь. Беру хлеб с сыром…
Мы сидим за барной стойкой. По разные стороны. Он смотрит в стену, которая за моей спиной. Я — в стену за его спиной.
Медленно жуя, листаю по экрану, выбирая приложение такси.
— Я отвезу, — опять через силу, низким хриплым голосом.
Между нами происходит немой диалог взглядами:
“Я не хочу с тобой ехать!”
“Я тоже с тобой не хочу! Но мы поедем. Вместе.”.
— Тогда, поехали. Я поела.
Кладу на чашку откусанный бутерброд.
Двигает ко мне свою кружку с чаем.
— Запей.
Мы раньше всегда так… Таскали друг у друга…
Я смотрю на эту кружку и меня ломает. И на моем лице все читаемо!
Отодвигаю её обратно.
— Тоже на нее презерватив надеть? — цедит он, лицо дёргается гримасой ярости.
— А мне даже, знаешь, интересно теперь, ты этим презервативом вчера кого защищал? Меня от себя или себя от меня? Ну в свете моего “романа с начальником”.
— Я защищал твоё желание не иметь детей, — чеканит равнодушно.
Но Зольников не умеет равнодушно. Обижен до глубины души. Это тоже легко читается на его лице.
— Ну и что тогда ты делаешь здесь? Тебе двоих пообещали, вперёд…
Встаю из за стола.
— А я не хочу теперь. Ни двух, ни одного.
Обгоняет меня, обуваясь у дверей.
Мы спускаемся в лифте. Вдвоем. Принципиально не глядя друг другу в глаза.
И также едем до службы. Словно отмороженные.
Паркуется криво загораживая проезд на парковку, чтобы сразу развернуться. Блокирует двери.
Чуть разворачивается своими широкими плечами, смотрит мне в глаза тяжёлым взглядом. Я знаю, что он требует…
— Нет… Я не хочу.
Ловит ладонью меня за шею сзади, кистью сгребает волосы у меня на затылке.
— Ау! — от неожиданности вскрикиваю я.
Больно, блять!
Притягивает к себе, целует в губы.
— А я “свой”, ясно? Даже если между нами полный пиздец. Я всё равно “свой”.
Отпускает…
Я фрустрированно смотрю в окно, полностью теряя “направление движения”: что теперь делать? Главное, зачем?
Мне просто хочется сидеть с ним в этой машине.
Положить голову ему на плечо и сидеть.
Вздрагиваю от сигнала клаксона.
Ах, да… Мансуров. Мы мешаем Вам проехать, товарищ майор?
Они смотрят друг другу в глаза через лобовухи.
Алишер пытливо склоняет голову, рассматривая нас как насекомых в аквариуме.
Чувствую, как рвёт изнутри Ивана. Пальцы сжимающие руль белеют.
