2
0И я сейчас не знала, чего хочу больше: чтобы он навсегда сгинул из Дансвика и моей жизни… либо же вернулся как можно скорее.
Нет, сомнения, мысли, чувства – это всё пустое. Надо думать о другом. Это раньше я расплачивалась с Дном слухами. Теперь плати ни много ни мало – десять тонн. Сейчас надо действовать быстро, чтобы сохранить свою шкурку и не закончить, как Скат. Табита, его подручная, подозреваю, тоже уже не оправится от «болезни»…
В заведение Малыша я вошла с прямой спиной и холодным уверенным взглядом. Не попросила даже – приказала принести мне черёмуховой настойки. И не подавальщицу Марту, а самого Малыша. Малыш было открыл рот, чтобы дать отпор заблудившейся дамочке из благородных, но на этот раз узнал. И что-то такое прочитал на моём непроницаемом лице, что молча слез с высокого табурета и сам заковылял за выпивкой.
Я же подошла к «нашему» столу. На меня неприязненно уставилась пара десятков глаз. Ни одного знакомого лица. Я рассчитывала хотя бы на Ульвена-волка. А лучше бы здесь был Ольме-красавчик. Но он теперь над Вечерним «старший». Если не замели позавчера при облаве.
– Ты гля, какая… – присвистнула одна разбойничья рожа. – Потерялась, дамочка?
– На ловца и зверь бежит, – ухмыльнулся второй. – Да она на гульки пожаловала, ни хрена ты не шаришь, Штопаный. Знаю я таких – у своего муженька давно всё отсохло, а ласки-то хочется… Не среди своих же вялых благородий полюбовничка искать. Ну, садись, сладкая…
А чего не сесть. Села.
Малыш, смешно перебирая короткими ногами, сам поднёс полный стакан «черёмухи», вызвав этим небольшое удивление у местной шоблы. Я бросила ему не глядя ровно один койн: стандартную донную плату. И неспешно осушила стакан до дна под восхищённое улюлюканье подонков.
– Ещё и сама за себя платит! – восхитился один. – Так и мы тогда недорого возьмём, да, братцы? А обслужим по полной, не сомневайся! Добавки просить будешь!
Я размяла шею, хрустнув позвонками. Обвела рожи взглядом. И чуть охрипшим от крепкого пойла голосом негромко сообщила:
– Новая нора в Кустарном – моя. Усекли, опарыши?
Кто-то подскочил сразу. Кто-то не понял и лишь коротко хохотнул. У кого-то начали глаза наливаться кровью от услышанного оскорбления. А пустой стакан в моей руке тем временем оглушительно лопнул и разлетелся осколками во все стороны. Я резко взмахнула другой рукой, и осколки, не долетев, застыли смертоносными жалами аккурат перед перекошенными лицами.
Мазурики замерли, боясь пошевелиться; лишь вращали бешено глазами, переводя их со стеклянных брызг, грозивших в любую секунду лишить зрения, на меня.
– Пятеро из вас подкозырками под меня лечь могут. Кому такой расклад не по душе – поручкаются с Тем, Кто Ещё Ниже. Сведу быстро, но больно.
