Приграничье

Сектор обстрела при срабатывании красной сигнальной ракеты наверняка был определен заранее, и сейчас рейнджер методично обрабатывал его, надеясь если не зацепить нарушителей, то хотя бы прижать их к земле и заставить вернуться обратно к развалинам.

Это, вероятно, нас и спасло. Нам-то надо было пробраться к осажденным, а не удрать в лес, и вскоре прошивавшие падавший с неба снег огненные росчерки трассеров ушли в сторону. Выбрались!

– Евгений, стой! – заорал вдруг пиромант. – Наших предупредить надо! А то палить начнут!

– Сюда, сюда! – раздался крик Веры, и впереди несколько раз мигнул чародейский светильник. – Напалм!

– Бегом!

Я подтолкнул в спину Алекса, пропустил пироманта и поспешил следом. Точнее, заковылял. Как добрался до развалин – не помню. Очнулся уже посреди натопленной комнаты. Оксана с минуту безуспешно пыталась разжать мои стиснувшие ручку пакета мертвой хваткой пальцы, потом выругалась и принялась расстегивать заледеневшую «молнию» куртки.

– Нормально все, – попытался успокоить я девушку и выпустил ручку. Точнее, захотел выпустить и не смог. Вторая попытка тоже успехом не увенчалась, и разжать пальцы удалось лишь с третьего раза.

– Нормально? – и не подумала отстать от меня гимназистка. – Ты на себя только посмотри!

Кое-как с ее помощью избавившись от маскхалата, куртки и набитых снегом ботинок, я перебрался поближе к стоявшей у стены печурке, собранной из кирпичей и каких-то ржавых железных листов, и блаженно растянулся прямо на полу.

– Евгений, Евгений! – вновь принялась тормошить меня Оксана. – Не засыпай!

– Это почему еще?"

"– Владимир Петрович лекарство готовит.

– Да? – Я уселся и отгреб в сторону нападавший с одежды на пол снег. – Зачем?

Виктор Петрович как раз закончил колдовать над дрожавшим от холода Алексом и перешел к пироманту, простреленную руку которого уже успела перебинтовать Вера.

– Как – зачем? – удивилась девушка. – Там же магический фон на порядок выше нормы!

– Шлаки из организма вывести надо. Даже уникам это не повредит, – отсчитав с десяток разнокалиберных пилюль Напалму, веско заявил Бородулин и протянул мне какую-то колбочку с сильно пенившейся жидкостью темно-синего цвета: – Держи.

– А чего это меня колесами травите? – удивился пиромант.

– «Нирвану» колол? – обернулся к нему химик. – Колол. Теперь щадящий режим положен.

– А мне, значит, не щадящий? – поморщился я.

– Тебе оптимальный. Пей, не бойся.

– Да пью я, пью…

Я влил в себя содержимое пробирки, и язык моментально потерял чувствительность.

– Ну как, лучше? – уточнил химик, забрав у меня пустую стекляшку.

– Лучше, – признал я и спросил: – Скажите, доктор, а нет ли у вас чего от совести?

– В смысле? – удивился Виктор Петрович.