Песнь льда и огня. Книги 1-9

И ну тянуть его за губу — я думала, старику больно будет, а он только смеялся. — Она погладила руку Сэма. — Мы можем назвать мальчика Мейстером, если хочешь. Не сейчас, а когда подрастет.

— Мейстер — не имя, но ты можешь назвать его Эйемоном.

Лилли задумалась.

— Далла родила его в разгар битвы, среди звона мечей. Такое ему и нужно дать имя — Эйемон Дитя Битвы, Эйемон Звонкий Меч.

Такое имя устроило бы даже моего лорда-отца, решил Сэм. Имя воина. Ну что ж, этот мальчик — сын Манса-Разбойника и внук Крастера. Моей трусливой крови в нем нет.

— Хорошо, так и назови.

— Когда ему два года сровняется, — напомнила Лилли. — Не раньше.

Но где же он? Сэм между ромом и горем только теперь заметил, что у Лилли на руках нет ребенка.

— Его Коиджа взяла. Я ее попросила.

— Вон оно что. — Коиджа Мо, дочь капитана, выше Сэма ростом, стройная как копье, черная и гладкая, как отшлифованный агат. На корабле она командует красными лучниками, а ее собственный выгнутый лук из златосерда стреляет на четыреста ярдов. Когда на Ступенях их атаковали пираты, она уложила с дюжину человек, а стрелы Сэма все плюхнулись в воду.

Больше своего лука Коиджа любит только одно — нянчить сына Даллы и петь ему колыбельные на языке Летних островов. Все женщины, сколько их есть на борту, души не чают в маленьком принце, и Лилли доверяет им мальчика, которого не доверила бы никому из мужчин.

— Коиджа очень добра, — сказал Сэм.

— Я поначалу ее боялась. Уж очень черна, а зубы большие, белые — то ли зверь, то ли чудище. А потом поняла, что она хорошая, и полюбила ее.

— Я знаю. — В детстве и юности Лилли знала лишь одного мужчину, страшного Крастера. Кроме него, ее мирок населяли одни только женщины.

Мужчин она боится, а женщин нет. Сэм хорошо ее понимал. Дома, в Роговом Холме, он тоже предпочитал общество девочек. Сестры были добры к нему, а другие девочки если и дразнились, то насмешки перенести легче, чем тычки и удары, которыми награждали его жившие в замке мальчишки. Даже теперь с Коиджей Мо он чувствовал себя проще, чем с ее отцом, — может быть, потому, что она говорила на общем языке, а капитан нет.

— Ты мне тоже по сердцу, Сэм, — прошептала Лилли. — И напиток этот мне нравится. Он как огонь.

Да… в самый раз для драконов.

Сэм сходил к бочонку и наполнил заново их опустевшие чаши. Солнце склонилось к западу, раздувшись втрое против обычного. Его лучи румянили щеки Лилли. Они выпили за Коиджу Мо, и за сына Даллы, и за оставшегося на Стене сына Лилли. После этого они просто не могли не выпить за Эйемона из дома Таргариенов."

"— Да рассудит его Отец по справедливости, — сказал Сэм, шмыгая носом. Солнце к этому времени уже закатилось, лишь пылающая черта лежала на западном горизонте, будто только что зашитая рана.