20
0
— Не надо, ваше величество, — схватила ее за руку леди Таэна. — Я их боюсь. Их так много, и они такие грязные…
— Льву воробьи не страшны. — Серсея чмокнула ее в щеку. — Но ваше беспокойство приятно мне — я вижу, что вы меня любите. Пожалуйста, дайте мне руку, сир Осмунд.
Знай Серсея, что все обернется таким образом, она бы оделась иначе. Это скромное, но изящное белое платье с золотой парчой в прорезях она не надевала уже несколько лет, и оно сделалось несколько тесным в талии.
— Сир Осмунд, сир Меррин, вы пойдете со мной. Сир Осфрид, позаботьтесь о том, чтобы носилки не пострадали.
Пробираясь мимо костров, повозок и жалких укрытий, она вспоминала другую толпу, собравшуюся на этой же площади в день ее свадьбы с Робертом Баратеоном. Новобрачным кричали «ура», женщины нарядились в свои лучшие платья, мужчины держали детей на плечах. Когда она вышла из септы об руку с молодым королем, поднялся такой рев, что его, должно быть, слышали в Ланниспорте. «Вы им пришлись по душе, миледи, — прошептал ей на ухо Роберт. — Смотрите, какие у всех веселые лица».
Сейчас она не заметила ни одной улыбки — воробьи провожали ее мрачными, враждебными взглядами и дорогу уступали весьма неохотно. Разогнать бы эту стаю, чтобы прыснули во все стороны. Сотне золотых плащей с мечами и палицами это вполне под силу. Лорд Тайвин поступил бы именно так. Он топтал бы толпу конем, но пешком не пошел бы.
Увидев, что они сделали с Бейелором Благословенным, королева пожалела о своем мягкосердечии.
— Что это значит? — обратилась к толпе Серсея. — Хотите похоронить Бейелора Благословенного под грудой падали?
Вперед, опираясь на костыль, вышел одноногий человек.
— Это кости мужей и жен, убиенных за веру, ваше величество. Здесь лежат септоны, септы, бурые и зеленые братья, белые и серые сестры.
— Король узнает об этих бесчинствах, — торжественно пообещала Серсея, чувствуя устремленные на нее взгляды. — Ваш праведный гнев не останется неразделенным.
