8
0Яга, проснувшись, приоткрыла один глаз:
– Всё ли под контролем, Никитушка?
– Всё-всё, бабуль… Спите, Митька уже одного под пнём закопал, второго кобчиком об ёлку стучит. Так что скоро поедем…
– И то дело, вздремну-ка я, старая. – Бабка повернулась на другой бок и через мгновение сладко сопела по-прежнему.
Митяй подбежал буквально через минуту, оба здоровяка-братца за ним следом.
– Никита Иванович, можем трогаться! Воспитательная деятельность на уровне проведена, местное население ждёт. А ребят маменька моя послала, до вечера нас по дороге встретить да шуткой какой развлечь…
– Ну я так и понял. Поехали?
Мне не хотелось лишний раз говорить, что деревню я не люблю, что шутки у них дубовые, чувство юмора недоразвитое, а на топлёном молоке с пенками я лично загнусь уже к вечеру. Впрочем, вечер заслуживал отдельного описания…
* * *Начнём с того, что встречала нас хлебом-солью вся Подберёзовка – восемь изб, четыре сарая, два овина и разъединственная баня (блин, сауна!) на всех. Однако, думаю, в каждом дворе народцу было прописано прилично – высыпали и дети, и старики, а девок красных вообще немерено… Особо не шумели, флажками приветственно не размахивали, стояли молча, с живым любопытством в глазах, кулаки прятали за спиной. Я так понял – нас здесь несколько опасались. Причём угадайте, из-за кого!
– Тпру-у, стоять, залётная! – Митяй бодро натянул поводья.
Мы остановились перед широко распахнутыми воротами самого большого и ухоженного дома.
– Добро пожаловать, батюшка сыскной воевода! – густым взволнованным голосом приветствовал меня благодушный, опрятно одетый мужик лет эдак пятидесяти, с медной бляхой старосты на добротном армяке.
– Здравия желаю. – Я деликатно потеребил Ягу за кацавейку и спрыгнул с телеги.
Затёкшие ноги отдались иголками в пятках. Бабка приоткрыла один глаз, бегло осмотрев территорию, но вылезать явно не собиралась.
– А вот не побрезгуйте хлеба-соли откушать."
"Из-за ворот выкатилась совершенно невообразимых объемов тётка с традиционным подносом. Да с чего ж брезговать-то? Полотенце чистое, хлеб свежий, соль… странная какая-то, серая, словно перемешанная с пеплом.
– Глянь-кась, ест… – с непонятным удовлетворением отметили наши недавние знакомцы Прохор с Ерофеем.
Вся деревенская публика затаила дыхание…
– Спасибо, всё вкусно, – вежливо дожевал я.
– Так не изволите ли в избу пройти, – вновь поклонился староста. – Ужо, почитай, третий день стол накрытым держим…
– Какой день? – не поверил я, представляя прокисший оливье, но наш младший сотрудник уже по-хозяйски кинул кому-то вожжи – парковать кобылу, и деловито шмыгнул в ворота. Мгновением позже прогремел его уверенный бас:
– Ей-ей, не врут, Никита Иванович! Сделано, как приказано.
