Опергруппа в деревне

И не просто «меда стоялые», более приличествующие времени и месту, а именно знакомый всем мутный и валящий с ног сорокаградусный самогон (вот оно, волшебное изменение реальности, а ведь Менделеев-то еще не родился). От него на такие подвиги тянет, такое может привидеться, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Пристроить замуж вдовую матушку Митьки Лобова за дьяка Филимона Груздева – это деяние, достойное стать вровень с двенадцатью подвигами Геракла. Особенно ежели на трезвый глаз присмотреться к Марфе Петровне. Такая точно и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет. А попутно в бараний рог сомнет все мужское население деревни. Образ истинно русский, былинный, берущий начало еще в сказаниях о Василии Буслаеве и Добрыне. Подобные типажи рождаются только в наших селеньях. И они не редкость. Стоит лишь посмотреть на кузнецову дочурку Маньку, лихо науськивающую свою коровенку на главу всей лукошкинской милиции, как становится понятным, что старому поколению растет достойная смена. Держись, Митька! От такой не спрячешься даже в холме со спящей красавицей. С тобой на дело пойдет."

"В повести причудливо переплелись мотивы нескольких сказок Пушкина. Кроме упомянутой поэмы-сказки «Руслан и Людмила», здесь есть переклички с «Золотым петушком» и «Мертвой царевной». От первого книге достался ярко выраженный восточный колорит. Белянин пока еще не бывал на Востоке, но его неуемная натура уже давно бродит там, так сказать, виртуально. И писателю там достаточно комфортно. Не потому ль, что он родился и живет в Астрахани, где причудливо сошлись Восток и Запад? И вот из книги в книгу кочует почтительное отношение к древней и таинственной ориентальной культуре, проявляющееся то так, то этак. Евангельский символ поющего петуха, гонящего прочь силы тьмы, призывающего к пробуждению, победе над злом, вообще довлеет в цикле. А в последней книге особенно. И неважно, что глупая птица служит поводом для постоянного подшучивания и подтрунивания (снова признак нашего времени, когда многие символы переосмыслены и унижены). Ее сила от этого не убудет.

Еще Андрей Белянин неравнодушен к восточной кухне. Острой, пряной, затейливой. В последнее время писателю часто приходится бывать на Западе (в Чехии идет работа над экранизацией ряда его произведений, в Польше переводятся и издаются книги – надобно за всем присмотреть). Отдавая дань тамошней культуре и быту, фантаст явственно тоскует по настоящему застолью. Отсюда и яркие картинки пиров в белянинских сочинениях. Остроумным сюжетным ходом в этой связи стало введение в ткань повествования неожиданной для русской сказки фигуры – домового «кавказской национальности» Назима.