Опергруппа в деревне

Поверьте, мне абсолютно некогда заниматься всякими глупостями…

– Ви ещё очень молодой человек и не понимаете, шо говорите такие недалёкие слова. Дела – это дела, гешефт – это гешефт. Можно решать жутко важные дела всю жизнь и на старости лет есть сухой хлеб, на который так легко мажутся ваши бывшие заслуги. Но хлеб с того не становится вкуснее… Расскажите мне всё.

– Совсем всё?

Старый еврей утвердительно кивнул. Я пожал плечами, фыркнул себе под нос, начал как-то отшучиваться, потом рассказывать и… совершенно незаметно выболтал ему всё. То есть совершенно всё, начиная от первой встречи с Прошкой и Ерошкой, а заканчивая недостреленным дьяком Груздевым.

Шмулинсон слушал просто поразительно! Никаких перебиваний, наводящих вопросов, потери интереса или нити разговора… Только вдумчивый и всё понимающий взгляд глубоких библейских глаз и отеческие морщинки на усталом, высоком лбу. Но самое невероятное, что, когда я закончил, он после минутного размышления деликатно и осмысленно разложил мне по полочкам всю ситуацию!

– Я не хочу казаться слишком умным, поэтому ви сейчас всё поймёте сами. Сейчас ви чётко назовёте мне имя, национальность и род деятельности того скользкого типа, шо стоит за всеми вашими нервами. Давайте я даже буду сам загибать вам пальцы. Первое, он знал меня и пришёл портить мне дверь нарисованным знаком масонства. Он помнил дьяка и стрелял в него навскидку. Он был прошлой зимой в этих пенатах и имеет связи при дворе. Он дважды хотел избавиться от вас, шоб ему за это что-то было! А та монета, шо ви и мне показали, не немецкая, она австрийская. И его зовут Сашка, Александр Борисович, хотя это явная конспирация, уже тока по буквам шитая белым… Можете закрыть рот, я вижу, как оно до вас дошло, да?

Я сидел перед ним, как самый что ни на есть распоследний русский дурак, и судорожно пытался произнести два коротких слова. Оба были матерными, оба в мой же адрес, поэтому воспроизводить я их не буду. Просто поверьте, что я это заслужил! В нос ударил резкий запах трижды перегнанной валерьянки с полынью на спирту… Я что, впал в столбняк?"

"– Никитушка, – вернул меня к жизни голос моей домохозяйки, – да ты в себе ли, сокол наш участковый? Али тебя до такого отупения неразумного вот энтот горбоносый лиходей довёл? Тока кивни, я его в сей же миг петухом али курицей оберну, нехай сам для себя яйца несёт!

– Не надо, – кое-как продыхнул я, отодвигая её заботливую руку с пахучей скляночкой в кулаке. – Спасибо вам, Абрам Моисеевич, теперь мне ясно всё…

– Могу рассчитывать за содействие? – тепло улыбнулся он.

– Это уже к Митьке, найдёте, скажите, чтоб вернул сюда дьяка и помог вам по мере возможностей.