Обманутая жена

Было сложно не выдать себя, заметив, как упрямится Эла, продолжая идти самостоятельно, несмотря на мое предложение взять ее на руки. Я даже не подозревал, что в этой малышке столько упрямства, но даже это мне в ней нравилось.

А какое удовольствие было в том, чтобы наконец-то дотронуться до нее, держать в своих руках.

Главной причиной всего затеянного мной была надежда на то, что стрессовая ситуация, пусть и созданная мной искусственно, поможет нам сблизиться, и Эла наконец сможет начать хоть немного мне доверять.

Когда в самолете у нее началась паническая атака, я чуть с ума не сошел. Злость на тех, кто являлся причиной нестабильности ее психического состояния, затмила разум, и я с трудом сдержался, чтобы не разгромить чертов самолет.

Главное – вернуть ей зрение, а дальше я разберусь. Судя по отчетам врачей, потеря зрения усугубила ее страхи. И пока она не начнет видеть, я не смогу сблизиться с ней без того, чтобы не вызывать ужаса и страха, ставших для нее уже привычными в чужом присутствии.

– Босс, вы уверены, что стоит тут ночевать? Может, скажете, что нашли дорогу, и вернетесь в отель? – тихим шепотом, хотя мы и стояли в отдалении от того места, где я оставил Очаровашку, спросил меня телохранитель."

"– Нет. Будьте поблизости, но так, чтобы вас не было слышно, понял? – с нажимом спросил я, не желая пререканий.

– Да, босс.

– Вот и отлично, теперь исчезни.

Схватив охапку приготовленных дров, я направился обратно к моей Очаровашке, издали любуясь ее напряженной мордашкой. Когда я нес ее на руках, самым большим испытанием стало не сцеловать это напряжение с ее поджатых губок.

С ней мне всегда хотелось вещей, о которых я и помыслить не мог с другими девушками. Нежность, забота, теплота – всё это было непривычным для меня, когда дело касалось секса и девушек. Эти эмоции я позволял себе только по отношению к брату и сестре, но каким-то образом Очаровашка смогла стать одной из тех, кому я хотел дарить свою заботу.

Мне хотелось видеть улыбку на ее лице, а не ожидание нападения и страх. Я бы не смог ее обидеть, даже если бы захотел.

– Не замерзла? – завозившись с дровами, спросил я ее как можно непринужденнее.

– Нет, – односложно ответила Эла, сидя всё так же напряженно и обнимая колени руками.

– Не бойся, тут никого нет: ни зверей, ни людей.

– Никого, кроме тебя, – завела она свою любимую песню.

Я не стал ей отвечать, прекрасно понимая, что в завоевании ее доверия слова мне не помогут.

– Знаешь, а ты не та мышка, которой я привык тебя считать, – поддел я ее, садясь рядом и доставая из рюкзака снедь. – Голодная? У меня тут кексы, чипсы и шоколадные батончики, – перечислил я содержимое рюкзака. – Есть еще зефир. Хочешь, поджарю на костре?

Эла слепо моргнула, прежде чем нахмуриться.