3
0Такое ощущение, что она была с нашей семьей многие годы.
– Думаю, Аслы сможет ее убедить, – взяв меня за руку, сказал Арман. – Не переживай.
– Она будет идеальной няней для малыша, – засыпая, сказала я. Я мечтала поскорее встретиться со своим чудом, до появления которого на этот свет осталось совсем немного.
Эпилог
Три года спустя…
Арман
– Папотька! – ворвался в мой сонный разум детский голосок, а маленькие ручки потеребили за плечо, пытаясь меня добудиться. – Папотька, плосыпайся! – прозвучало требовательнее, и я мигом раскрыл глаза.
Моя трехлетняя дочь стояла около моей кровати, дрожа и всхлипывая. В своей розовой пижамке, сжимая старую куклу, которую наотрез отказывалась менять, она представляла собой завораживающее зрелище.
Мое рыжее чудо.
– Что такое, Кексик? Опять кошмар приснился? – спросил я, нежно подхватывая дочь на руки и кладя ее рядом с собой на кровать.
– Угу, – смешно шмыгнула она своим маленьким носиком. – Глабители плишли и уклали дядю Бека.
– Ты что, опять смотрела с дядей Беком телевизор? – пытаясь не рычать, чтобы не напугать дочь, спросил я как можно мягче.
– Плости, папотька, – виновато прошептала Рия.
«Взять бы дядю Бека да отдать похитителям из твоего сна!» – подумал я сердито, приглаживая растрепавшиеся кудри дочери. Сколько раз говорил Беку не смотреть при ребенке свои стрелялки! Чертов придурок, как обычно, поступал по-своему, а мою малышку в итоге мучали кошмары!
– Не нужно бояться кошмаров. Помнишь, что я тебе говорил? У нас ведь есть сигнализация. Как только кто-нибудь попытается войти в наш дом, папочка услышит сигнал и вызовет полицию.
Ага. Или, скорее уж, пристрелю того, кто попытается взобраться в дом. Но дочери-то этого не скажешь.
– Холошо, папотька, я больше не буду бояться. Но можно сегодня поспать с тобой? Луни всё еще боится, – прошептала хитрюга, перекладывая всё на свою куклу.
– Ну, если Луни боится, то конечно, – прошептал я ей в макушку, наслаждаясь детским запахом своей малышки.
Не знаю, что бы я делал без нее. Как же права оказалась Очаровашка, когда пыталась объяснить мне, что ребенок изменит мою жизнь. Что он будет нуждаться во мне, как никто другой, а я буду нуждаться в нем.
Мы до последнего не знали, кто родится. Когда врач решил, что больше ждать нельзя, и назначил операцию… Нет, я не должен вновь об этом вспоминать! Нужно думать о хорошем. О моменте, когда я впервые увидел дочь и понял то, о чем говорила мне жена, пытаясь убедить в том, что мы не можем навредить своему ребенку.
Не знаю, в чем была причина моей беспрекословной любви к этому маленькому комочку весом в два с половиной килограмма. Она и на руках-то ощущалась маленьким котенком.
