Ничего, кроме обольщения

Аделина не отказала бы своим внукам в знании, откуда они, не так ли? Она не хотела умирать, прежде чем смогла сделать это признание. Жизнь не предсказуема. Какой-то глупый кусочек льда …

Кэти вопрошала всем сердцем, почему Аделина оставила ее один на один с изменяющим жизнь решением. Почему она сделала это? Кэти спрашивала себя, почему ее мать, и впоследствии, Кэти тоже, упустила жизнь с Мэлори. Почему?

Кэти возлагала столько надежд на Миллардсов, но теперь она была рада, что не росла рядом с ними. Ей не хватало воображения, чтобы представить, на что бы походила ее жизнь, если бы рядом с ней постоянно присутствовал кто-то типа Летиции.

Я не могу вообразить, на что это должно быть похоже, если никогда не случаются какие-нибудь захватывающие события, сказала ей Джудит в тот день в экипаже. С моей семьей всегда что-то интересное происходит.

Тогда это поразило ее, это было как… тонна кирпичей. Джудит Мэлори была ее сестрой. Боже мой, у нее была сестра! Нет, у нее их было две! Часть ее слез была слезами счастья.

На следующий день Энтони подходил к ее двери много раз, чтобы удостовериться, что с ней всё хорошо. Она не открывала, но уверила его, находясь по другую сторону:

— Я в порядке, мне просто нужно немного времени, чтобы переварить все это.

И сложить разрушенные части ее жизни вместе — если она сможет.

К вечеру пришел даже Джеймс, тяжело постучав в дверь и довольно грозно предупредив:

— Это не здорово, киска. Покажись на обеде сегодня вечером, или я сломаю эту дверь.

Она осталась в запертой каюте, игнорируя этот приказ. Но она была все еще слишком погружена в свои мысли, чтобы заметить, что он не возвратился, чтобы выполнить свою угрозу.

Она не хотела, чтобы ее горничная волновалась, и сказала ей прямо:

— Энтони Мэлори утверждает, что он мой настоящий отец, — и резко добавила: — Я не хочу говорить об этом, пока.

Широко распахнув глаза, Грейс начала отвечать, но Кэти приложила палец к ее губам.

— Не сейчас. Это — потрясение, да, но, пожалуйста, Грейс, мне нужно несколько дней одиночества, чтобы… привыкнуть.

Упрямая, как обычно, Грейс, все-таки сказала:

— Ты должна поесть.

— Нет, не должна. Я так расстроена, что мне кусок в горло не полезет.

— Ты должна поесть. Ты хочешь, чтобы я умерла от волнения за тебя?"

"— Если я не выйду через неделю, тогда ты можешь волноваться. — Кэти попыталась создать впечатление поддразнивания, зная, что потерпит неудачу, и закрыла дверь, не желая больше увещеваний.

Грейс, так или иначе, приносила подносы с едой к двери. Кэти оставляла их там же. Она не преувеличивала.