6
0
Уже днем, когда в моей голове немного прояснилось и боль вытравила поганое настроение, мне вдруг стало не по себе от того, что мои родители вполне могли устроить колючке «сладкую» жизнь: мать все время названивала, отец позвонил только раз и сказал, чтобы я не дурил и возвращался. Я не вернулся, я просто гулял по городу и пытался выстроить новый план на будущее: мое и моей женщины.
Если бы Варя ушла из моей жизни, я бы, наверное, сдох.
Потому что это было бы еще хуже, чем предательство родителей. Это было бы предательство нас. И если бы она начала говорить что-то в духе: «Так будет лучше для тебя», я бы сдурел. Поэтому и молчал, как пень, боялся, что все это может случится и тогда мне точно пиздец.
— Даня? — Она все-таки выкручивается из моих рук, смотрит зареванными глазами. — С родителями совсем плохо?
— Ты это спрашиваешь после разговора с моей матерью? — Меня разбирает злость за то, что Варя могла услышать в свой адрес, если даже при мне родители не очень стеснялись в выражениях.
Так, кажется, пришло время сказать то, что я реально боюсь сказать.
— Если вернусь к ним, это будет значить, что я проиграл нас. Ты понимаешь?
Она уверенно кивает, втягивает губы в рот, а потом снова прижимается ко мне и говорит:
— Пошли ужинать?
Глава пятьдесят первая: Варя
— Я помогу убрать со стола, — говорит Даня, когда наши тарелки пустеют."
"До сих пор пытаюсь переварить все, что произошло и уцепится за ветку, пока меня не смыло потоком этих стремительных отношений. Но ведь пару дней назад Даня правильно сказал: у нас, в нашем теперешнем положении, совсем уж нормальных отношений пока просто не может быть. Ни свиданий, ни поцелуев. Даже за руки на людях не взяться.
И вот теперь мы вроде как… будем вместе жить?
— Что у тебя снова в голове? — спрашивает Даня, деловито споласкивая тарелку под проточной водой, пока я самым бессовестным образом вижу на кухонном диванчике и пью чай с печеньем.
— Нам нужен список, — озвучиваю свои мысли. — Для конфет, мандаринок и праздничного стола. И бенгальские огни. И мишуру.
Даня вытирает руки полотенцем, присаживается передо мной на корточки и прежде, чем я успеваю что-то сделать, откусывает приличный кусок от моего печенья. Энергично жует и делает очень серьезное лицо.
— Хочу одну цыпочку на праздничном столе, можно в подарочном бантике.
Понятия не имею, сколько еще пройдет времени, пока я привыкну к его внезапным пошлым намекам, но не уверена, что так уж сильно хочу привыкать. В особенности, когда Ленский забирает чашку из моих рук и стаскивает футболку через голову.
У него и на ребрах синяки: большие кровоподтеки, от вида которых все внутри сжимается, словно это меня прямо сейчас немилосердно бьют чем-то тяжелым. Вот тебе и «мальчик».
