Непристойная сделка

Нет, я догадывалась, что не услышу ничего хорошего, но теперь Лёха ещё и мстит мне за борщ.

— Боже, Леонидова. Тебе сколько? Никак на пенсию собралась…

Стискиваю зубы.

Одна за другой извлекаются вешалки с блузками и рубашками.

— Тоска, — плечики брезгливым жестом отправляются на кровать. — Колхоз, — следующие летят. — Просто гадость, — ещё одна тряпка отбракована. — Ну вот это вот почти ничего. А вот это для кого? Чтобы мама думала, будто ты до сих пор в шестом классе? Так, ну в этом на похороны. Нужная вещь. Кошмар какой. Даже смотреть больше не могу. Что у нас ещё имеется?

Он принимается за брюки:

— Ну что… На удивление прилично, но вместе с рубашками или вот с этим свитером… Только сжечь.

Я. ЕГО. УБЬЮ.

Мои ноздри так раздуваются от гнева, что вот-вот лопнут.

— А здесь у нас что? — Климов нагло отодвигает ящик комода с нижним бельём.

— Не лезь туда! — взываю я.

— О-ля-ля! А ты не такая уж пропащая! — одобряет Лёха.

Да, какие-то перспективы во мне увидел Зарецкий, насмотревшись именно на моё бельё, но какого хрена Климов лезет, куда не надо!

Я задвигаю ящик, чуть не прищемив чужие пальцы.

Жаль, что Лёха шустрый и культяпки свои оперативно убирает.

— Всё? Доволен? — рычу я.

— Не-е-ет, у тебя есть ещё одно отделение, Леонидова. Если и там нет ничего приличного, я пришлю тебе марки шмотья. Нет, даже не бренды. Прям конкретные тряпки, и если ты их не купишь, я вернусь и выброшу весь этот ужас.

— Там вещи, которые я не ношу, — бешусь я, кажется, Климов опасно близко подошёл к той черте, за которой я буду его медленно и мучительно убивать.

— Ну вот и посмотрим… Мать, а почему ты это задвинула в самый угол?

— Оно слишком короткое.

— Угу. А это?

— Слишком яркое.

— Этот сарафан тебе чем не угодил?

— У него слишком низкий вырез и разрез высокий.

— То есть хорошие вещи у тебя есть, но ты их не носишь. Всё секси или женственное ты засунула в жопу. И за что ж ты так себя не любишь, Лена?

— Климов, если ты считаешь, что у тебя зубы лишние, ты так и скажи, — шиплю я, наступая на идиота, но он останавливает меня, тыча в грудь вешалкой с тем самым сарафаном.

— Надевай.

— Не буду!

— Леонидова, надевай, говорю. Ты в чём собралась на праздник к родителям? Опять в образе молодой версии Шапокляк? Вы где праздновать будете?

— На турбазе, — выплёвываю я.

— И что наденут все, кроме тебя? Что наденет Кристинка?

Но я же не Кристина!

Но воображение тут же подкидывает мне один из образов сестры, где каждый элемент выигрышно подчёркивает её достоинства.

— Надевай, — безапелляционно требует Климов и складывает руки на груди.

— Выметайся из комнаты, — поджимаю я губы.