Наследницы

— Оскорбленные родственники еще не звонили? — участливо спросил журналист, посмотрев на Юру преданными глазами.

— С какой стати? Ты что ль, скотина, донес?

— Да мало ли. Сами, может, догадались? — Он не отрываясь смотрел на руки Юры, который отсчитывал купюры.

— Ты у меня того… вздумаешь заложить, я сам тебя зарою, Зарывайло. Значит, так, аванс ты уже получил, вот остальные.

Журналист начал было пересчитывать деньги, но, увидев на лице Юры брезгливое выражение, быстро убрал их в карман.

— Сами-то пасквиль читали? Довольны?

— Читали, имели сомнительное удовольствие.

— А чего? Как просили, так все и написал, — зачастил журналист с чувством исполненного долга. — Мол, папина дочка знала, что кормилец через неделю-другую лапти отбросит, вовремя подсуетилась, открыла выставку. И в конце резюме — вот как некоторые делают бизнес на папиных костях.

— Ладно, тормози… Теперь вот что. У тебя выход на «Московский комсомолец» есть?

— Был, да весь вышел. Замуровали все входы-выходы. Хорошо, что живым остался.

— Да, ты такой, живучий.

— Я маневренный, — уточнил журналист.

— Это я вижу. Ладно, с этим проехали. А как насчет «Новостей за неделю»?

— Можно попробовать.

— Сколько? — Юра в упор посмотрел на журналиста.

— Триста, — отведя глаза, ответил тот.

— А рожа не треснет?

— А че? Газета раскрученная, пипл подчистую тираж разбирает. Я ж не для себя, — он поправился, — не только для себя. Мне завотделом подмазать надо. Иначе он с места не тронется, так и замрет, как бронепоезд на запасном пути.

— Ты свои метафоры с гиперболами для пасквилей своих паскудских прибереги, — не скрывая злости, сказал Юра.

— На что на этот раз перо заточить? — миролюбиво спросил журналист и оживился: — Опять семью «Айвазовского» грязью поливать будем?

— А ты что, как пионер, всегда готов людей грязью поливать? — Юра открыл дверцу машины и, прежде чем выйти, добавил: — Сиди здесь, сейчас вернусь.

Он дошел до перекрестка и свернул за угол. Лера ждала его в своей машине. Издалека Юра увидел ее красивый профиль и чуть не упал, поскользнувшись на обледеневшем асфальте: «Хороша баба!». Если бы Юра обернулся, то увидел бы, как Зарывайло, прячась за театральной тумбой, следит за ним. Но его взгляд был прикован к профилю Леры.

Она даже не повернула головы, когда он сел рядом.

— Значит, так, «МК» ему не поднять — рылом не вышел. Не пускают его в калашный ряд, харю свиную. «Новости за неделю» — двести с полтиной.

— Нормально, — глядя прямо перед собой, сказала Лера. У нее был чуть низковатый голос, красивый и глубокий. Было в нем особое очарование, которое трудно объяснить словами. Она принадлежала к тем редким женщинам, о которых мало сказать «красивая». Это была роковая женщина, с харизмой. — Вот текст.