Наследницы

Меня восхищает, что ты понимаешь и принимаешь это с редкостным благородством…

— Да ладно! — отмахнулась Вера. — Я полюбила Василису. Но скажи: родись у тебя завтра сын, ты что, будешь любить его больше? И оставишь все, что нажил, ему, а не дочери?

— Нет. Разумеется нет. Поделю поровну. Может, Василисе и больше обломится. Парень сам себе нароет, на то он и парень.

— Вот! — подловила его Вера. — Вот видишь! А мой отец распорядился иначе!

— Он знал, что ты сильная, — возразил Олег. Он обнял ее, погладил по плечам. — А Володька — слаб и незащищен. На его маман-истеричку надежды никакой. Значит, надо поддержать парня.

— Все равно он меня ранил! — горько прошептала Вера. — Я же всю жизнь положила на него, на его картины!.. — В ее глазах блеснули слезы. — На галерею эту… как ты выразился, «Третьяковку гребаную».

— Извини, я тогда погорячился, был не прав.

— Прав, не прав — кому судить…

— В общем, мать не может тебе простить, что…

— Того, что я вычеркнула отца из своей памяти! — резко, почти с детской максималистской обидой закончила Вера. — Я видеть не могу эти картины! Теперь все дела в галерее ведет Галина Васильевна. Андрей помогает ей. Я им позволила. Я их пустила.

— Значит, Галина Васильевна сильнее тебя, — резюмировал Олег. — Иваницкий ведь и ее обделил при разделе наследства. А она продолжает заниматься его делами. Она любит его. Она простила его.

— А я не прощаю! — запальчиво отрубила Вера.

Они замолчали.

— А меня ты прощаешь? — решившись, спросил Олег.

Вера подняла на него мокрое от слез лицо. Ее глаза сказали Олегу больше, чем слова:

— Ты же знаешь. Я тебе все простила. Я люблю тебя.

Их губы снова слились в долгом поцелуе.

* * *— Лизонька, здравствуй… — приветливо начала Анна Федоровна. — Двадцать четвертого в Белом зале Дома кино премьера фильма про Володю. Начало в девятнадцать часов. В фойе будет небольшая выставка его работ. Приходите. Буду рада вас повидать… Что?.. Читала ли я сегодняшний «Утренний курьер»?.. — Ее лицо стало непроницаемым, голос — ледяным: — Нет, Лиза. Я бульварных газет не читаю. И тебе не советую. Для людей нашего круга это как минимум неприлично.

Она бросила трубку. Скомкала лежавшую перед ней газету, бросила на ковер и ударом ноги отшвырнула в сторону. Быстро пересекла гостиную, подошла к старинному буфету красного дерева и открыла дверцы. Красивые разномастные бутылки с супердорогой, раритетной выпивкой маняще поблескивали в полутьме. Анна Федоровна постояла минуту-другую, борясь с соблазном, и, победив его, решительно захлопнула дверцы.

Кто-то тихо кашлянул. Анна Федоровна резко обернулась. В дверях гостиной стояли Галина Васильевна и Саша. Распухшее от слез лицо хозяйки поразило их.