7
0
Молнии выжигали пропалины в лесах на расстоянии в десятке километров. Огненные облака обрушали горы и холмы, протянувшиеся где-то около линии горизонта.
Но ни один дом, ни одна улица, ни одна лавка не пострадали внутри самого Ласкера.
А затем все стихло.
Так же внезапно, как и началось.
Хаджар смотрел на лежащего на крыльях гарпии Танигеда.
По его груди растянулась совсем неглубокая, поверхностная кровавая рана-царапина надрезавшая мышцы - все, на что оказался способен лучший удар Хаджара.
Чести ради, сам Хаджар после обмена техниками обзавелся заплывшим левым глазом и вывихнутой левой рукой.
- Вот теперь у нас один-один, - усмехнулся Хаджар.
Танигед коснулся груди, затем посмотрел на противника. Секундное замешательство в его глазах сменилось на понимание.
Он обернулся.
Позади, над Садом Сатиров, где находились Великие Герои и Императрица, ощущались настолько мощные помехи в потоках Реки Мира, что вряд ли кто-то из находящихся в саду сможет в течении ближайших секунд использовать энергию.
- Ты… специально вынудил меня…
- Когда мы встретимся в следующий раз, - Хаджар убрал клинок обратно в ножны. - то между нами не будет долгов. И один из нас умрет.
Синяя птица Кецаль огласила окрестности пронзительным:
- Кья! - расправила крылья и, паря над белой молнией, понеслась куда-то к горизонту.
Танигед последовал за ней, но куда ему было угнаться за слитой воедино техникой “Пути Сквозь Облаков” и “Шага Белой Молнии”.
Уже через несколько мгновений он потерял цель из виду.
Учитель Хаджара говорил - не сражайся в полную силу… И добавлял - сражайся трезвым и ясным умом.
В этой битве ему нужно было не победить, а сбежать.
И он это сделал.
Глава 1091
Огромная птица Кецаль опустилась с неба. Её синие крылья сложились вокруг высокого тела. Они превратились в полы одеяний, сшитых, казалось, из самого ветра."
"Клюв превратился в меч, появились плечи, ноги и, вскоре, к дереву, растущему по центру перекрестка четырех дорог, прислонился молодой мужчина.
Высокий, статный, в меру мускулистый, с длинными черными волосами, подвязанными красной веревкой и синей шелковой лентой. В них были вплетены фенечки бедуинов из Моря Песка и три белых пера орочьих племен.
Мужчина, в своих изысканных, дорогих одеждах, со странным клинком в руках, выглядел настолько же необычно для этого места, как и цветущее, в самый пожар зимы, вишневое дерево.
Он медленно опустился на снег и, убрав меч в ножны, подставил лицо под мягкие касания пушистых хлопьев снега. Они успокаивали его разгоряченные кожу, разум и душу.
- Я убивал тех, кто слабее меня, - прошептал Хаджар. - я сжигал деревни, разрушал города, я использовал людей, как пушечное мясо. Я… - он замолчал. Надолго. - Но я никогда не трогал детей…
Хаджар прикрыл глаза и задышал чуть ровнее.
