6
0Живет Анварова в Питере, как и пять лет назад, и видимся мы не чаще раза в месяц.
– У отца в следующем месяце юбилей. Звоню напомнить, чтобы ты не забыл внести в свое расписание.
Вздыхаю. Устал сегодня до трясущихся ног.
– Договорились, – сухо отвечаю.
Мечтаю распрощаться и, наконец, переодеться.
Ассоль не спешит класть трубку. А я разучился делать это первым.
– Что-то еще? – взгляд бросаю на часы над дверью. Успею заскочить в любимый ресторан и заказать ужин навынос. Голодный, как волк.
– Как… – откашливается. – Как у тебя вообще дела?
Брови взлетают вверх.
Ну, как у меня дела? Только что видел бывшую. Она не изменилась. Хотя нет. Стала еще красивей, а голос тверже. До сих пор в ушах слышу свое имя, произнесенное ею.
Мурашки по спине. И по татуировке, набитой под левой лопаткой.
– Все хорошо, Ась. Устал. Домой хочу.
– Приезжай ко мне. Ты знаешь, я всегда рада.
– Приеду. В следующем месяце.
Прощаемся скомкано.
На улице начинает накрапывать, но хотя бы свежо. Днем стояла невыносимая жара.
К парковке иду не спеша, хотя еще несколько минут назад мечтал усесться в машину и на немыслимой скорости умчаться.
Рядом со своей машиной подмечаю красный «Седан» и аварийные стоп-огни.
Мысленно ругаюсь, потому что это несвежее авто перегородило проезд. Настроение, которое и так не блещет, стремится к уверенному минусу по Цельсию.
Вечерняя прохлада прибавляет озноб в теле, и я дергаюсь.
Лисица обходит красный “Форд Фокус” и что-то разглядывает, пригнувшись. В ее руке телефон. Озабоченный голос Белинской доносится до меня порывом ветра. В очередной раз ежусь и уверенной походкой иду к месту случайного ДТП.
Вот и поужинал любимой лапшой с креветками в кисло-сладком соусе.
– Я думал, самое сложное – параллельная парковка. У меня лично было именно так, – зачем-то с этих слов начинаю наш диалог.
В памяти фразы всплывают из нашей последней встречи: “Никогда тебя не любила, ты не достоин, ты был моей ошибкой…”.
Прошло пять лет. А перетянутые раны начинают зверски ныть.
– Я хотела все свалить на ретроградный Меркурий, – улыбается.
Подросла. Стала женственней, уверенней.
– А я читал, что вспышки на солнце способны снизить концентрацию, – подмечаю, что тоже как-то улыбаюсь, что ль.
Белинская часто кивает.
Между нами критические сантиметры. И пропасть. Глубокая, сухая, с трещинами. Гранд-Каньон, не меньше.
Глаза натыкаются на красный росчерк по левой стороне моего танка. Яркий привет из прошлого, блядь.
Непонятно откуда взявшееся раздражение перекатывается на лисицу. Она стоит, чуть потупив взгляд, и ждет.
– Ты знаешь… Не такой уж и большой урон.
