Лютая охота

Мы сражаемся не за себя, а за честь, за родину, за справедливость и свободу, майор. За вашу свободу, за свободу грядущих поколений и тех, у кого нет ни сил, ни средств защитить себя…

Его низкий голос звучал очень убедительно и зазывно, такой голос вполне мог повести за собой кого угодно.

– Мы с вами, майор, – продолжал он, – из тех, кто пользуется уважением. Мы не святые и не герои. Но люди нас уважают…

– У нас нет ничего общего, – возразил Сервас.

Генерал на секунду сощурил свои синие глаза. Но только лишь на секунду.

– И все же нас хотят выставить виновными, – продолжил он, не обращая внимания на замечание. – Виновными в том, что защищаем свою страну, в том, что применяем вполне законное насилие, покровительствуя честным гражданам. В том, что мы родились на этом континенте и хотим сохранить нашу цивилизацию, в том, что нам нравится наш образ жизни, что мы едим мясо, курим и пьем алкоголь… Как у Кафки: мы должны искупить неизвестно какую вину, даже не зная, в чем мы виноваты. Как у Ницше: любая ценность может обернуться своей противоположностью, и жертва может стать преступником, а преступник жертвой.

– «Законным насилием» вы называете охоту на живых людей?

Генерал резким жестом отмел возражение.

– Те, на кого мы охотились, были преступниками, которым удалось улизнуть от наказания, пропорционального страданиям их жертв, – ответила за него огромная бычья голова, черная и лоснящаяся. – Судьи в этой стране не соблюдают уголовный кодекс. Я никогда не видел, чтобы хоть кто-нибудь подвергся наказанию, предусмотренному законом. Приговор суда никогда не соответствует ущербу, нанесенному жертве преступления. Никогда… В наших судах принято ложное правосудие, майор, и вы это знаете. То самое ложное правосудие, что плодит невероятное количество несправедливости…

Судья, мгновенно понял Сервас. Под маской быка прятался магистрат. Шампетье. Заместитель генерального прокурора. В огромной морде быка было что-то действительно устрашающее.

– Вот только независимо от того, что убийство вообще не кажется мне пропорциональным наказанием, в этом случае виновный не был виновным: Муса Сарр никого не насиловал.

– Правда это или нет, но в любой войне существуют издержки, – возразил синеглазый генерал.

– Потому что это война?..

– Разумеется. Война за цивилизацию, за наш образ жизни, война за спасение этой страны от хаоса и варварства, которые ей грозят. Пока еще есть время…

* * *22:52. Они позвонили в высокие, выкрашенные черной краской ворота, ощетинившиеся острыми концами продольных прутьев. Дом стоял в одном из самых богатых кварталов Тулузы. По краям ворота обрамляли два белых столба. На одном висела камера слежения, в другой был вмонтирован блок вызова.

– Да? – ответил высокий старческий голос.