6
0"
"«Про первое нападение он рассказывал так, – продолжает эксперт, – 16 апреля выпил бутылку, ""темно на душе было, черно, противно"", так как из него ""сделали домохозяйку"", старшая дочь по дому не помогала. Потом выпил еще бутылку (жена была на дежурстве), вышел ночью на улицу, хотелось выговориться. Встретил выпившую женщину, которая поддакивала, позволяла себя обнимать. Но против нее возникла какая-то злоба. Появилось желание расчленять, но не лишать жизни. Вспомнил прочитанную книгу, где королева, столетняя старуха, выбирала красивых девушек и отрезала им грудь. Вот так он и сделал…»
Похоже, Станкевич совсем не боялся быть пойманным. В пользу этого говорит случай при нападении на одну женщину. Он на ее глазах вышел из своего дома, напал, отпустил и на ее же глазах побежал обратно. Об отсутствии осторожности может свидетельствовать весьма небольшой размер территории, на которой орудовал садист. Создается впечатление, что в какой-то момент он просто не выдерживал напора того, что происходило у него внутри. Выходил на улицу и тут же пытался реализовать свое патологическое влечение. При этом ему важно было, чтобы жертва сопротивлялась, убегала. Видимо, воспринимал это как игру. Последние две женщины были убиты без всяких словесных прелюдий, будто убийство само по себе стало одной из целей.
Больше всего экспертов потрясло, что маньяк переживал приятные ощущения от поимки жертвы, от ее покусывания, от разрывания одежды, а затем живых тканей, от ощущения запаха и вкуса свежей крови. Патологическое влечение развивалось по нарастающей. Нападения происходили все чаще, и трудно представить, что было бы, если бы Станкевича не остановили. Утром после сна его состояние возвращалось к привычному, потому воспоминания о содеянном были смутны, нечетки, сопровождались чувством некоторой чужеродности, отстраненности – будто бы все это сделал не он, а кто-то другой. Примерно как герой Джека Николсона в известном триллере «Волк».
Амнезия возникала у Станкевича из-за пребывания в измененном состоянии сознания вследствие употребления алкоголя и отчасти из-за парафилии. Несмотря на эти особенности, происходящее в ночное время осмысливалось в принципе правильно, но было столь неприемлемо для прежних личностных установок и связано с таким тяжким грузом ответственности, что подвергалось вытеснению из сознания по типу «ничего не было». Вытеснение проблемы из сознания позволяло жить дальше и, как бывает и при других отклоняющихся влечениях, становилось мощным благоприятным условием укрепления в повторении противоправных действий. К моменту ареста Станкевича ситуации оказались значительно забытыми, и ему требовались напряженные усилия по восстановлению их в памяти.
