Грешник

Мы все еще на базовом уровне, а половой акт – это как минимум дипломная работа. Встань на колени.

Мы вместе передвигаемся так, что я стою прямо перед диваном, а она – на краю передо мной на коленях, глядя на меня своими большими глазами, как у школьницы. Она прикусывает губу, и я практически вижу ее в классе с таким же выражением лица – с широко раскрытыми глазами, сосредоточенной, готовой в любой момент поднять руку.

– Ты когда-нибудь расстегивала мужской ремень? – спрашиваю я, уже догадываясь, каким будет ответ.

Она медленно мотает головой.

– Нет.

– Зенни, расстегни мой ремень. Оставь его в шлевках, когда закончишь.

Если я и думал о том, что она похожа на школьницу, то это ничто по сравнению с тем, что происходит сейчас, когда она сосредоточенно хмурит брови и слегка морщит лоб. Она тянется ко мне с собранностью хирурга, пытаясь унять дрожь в руках, пока точными, осторожными движениями расстегивает пряжку ремня. А потом она снова смотрит на меня, когда ей наконец-то удается справиться с глянцевой кожей, которая скользит по металлу с неповторимым свистящим звуком.

Это единственный звук в комнате, за которым следует приглушенный лязг отлетающей в сторону пряжки. Такой знакомый, что мой член рефлекторно дергается.

– А теперь расстегни молнию, – приказываю я. – И будь осторожна.

Она следует моему приказу, моя маленькая отличница, осторожно раздвигая тонкими пальчиками молнию на брюках. Облупившийся золотистый лак на ее ногтях добавляет немного цветных бликов этому представлению, когда ей наконец удается спустить собачку молнии вниз. Этот звук действует на нас обоих – звук обещания, настолько безошибочно сексуальный, что даже монахиня понимает, к чему он ведет.

Молния расстегнута и разъезжается под тяжестью моего набухшего члена, все еще скрытого за мягким трикотажем боксеров. Зенни переводит взгляд с моего лица на совершенно очевидное очертание пениса под нижним бельем. Он заметно пульсирует под ее пристальным взглядом, и Зенни облизывает нижнюю губу.

Я издаю стон.

– Солнышко, не надо на меня так смотреть, иначе все быстро закончится.

– Неужели? – говорит она с нескрываемым любопытством и слегка польщенной улыбкой. – Только от того, что я смотрю?

– В твоем случае смотреть так же опасно, как трахаться. – Я делаю паузу. – Ну, почти. А теперь положи руки на колени.

– Хорошо, – шепчет она; от ее желания мне угодить почти перехватывает дыхание, пока я снимаю рубашку, чтобы показать ей себя. Я швыряю вещь на ближайший стул и, когда снова поворачиваюсь к ней, боюсь, что меня хватит удар.