5
0На ней бледно-лавандовый лифчик, цвет которого приятно контрастирует с темной кожей, и под тонкой тканью я вижу темные кружочки сосков, которые твердеют и превращаются в упругие бугорки.
Ниже виднеются слабые очертания ее ребер и почти стертый рисунок, похожий на мандалу, спиралью спускающийся к бедрам.
Студентка колледжа, которая иногда забывает поесть.
Студентка колледжа, которая, лежа в кровати, учит материал и от скуки рассеяно рисует на собственной коже.
В типичной для Зенни манере, одновременно бесстрашно и неуверенно, она расправляет плечи, ничего не скрывая от моего голодного взгляда, и нервно покусывает нижнюю губу.
– Прекрасно, – выдавливаю я и вижу, как моя похвала влияет на нее.
Хорошо. Я планирую много хвалить ее в течение следующего месяца.
– Теперь доедай, а я пока тобой полюбуюсь.
– Я… что?
– Доедай. Я знаю, что сегодня после занятий ты отправилась в приют и, скорее всего, ничего не ела с самого завтрака.
Уголки ее губ подрагивают.
– Может быть.
– И как часто ты настолько занята учебой и приютом, что не успеваешь поесть?
Зенни потирает рукой плечо и отводит взгляд.
– Часто, – признается она.
– Сегодня вечером этому настанет конец, – сурово заявляю я. – Ешь.
В какой-то момент мне кажется, что она произнесет слово «мудак» и велит мне остановиться. Ей не нужно, чтобы какой-то белый парень играл с ней в папочку, и ей определенно не нужно, чтобы кто-то обращался с ней так, будто она не способна позаботиться о себе. Но Кэролин Белл была социальным работником, пока у нее не диагностировали рак, один из братьев Белл служил священником, другой работает до изнеможения, как будто он вечный. Я видел, что происходит с загруженными работой людьми, и знаю, что гораздо легче оправдать бессонную ночь ради дела, чем потратить десять минут на приготовление бутерброда. Самым бескорыстным, самым целеустремленным людям необходимо разрешение позаботиться о себе. Они нуждаются в человеке, который в первую очередь будет думать об их благополучии, потому что сами они этого не сделают.
Слово «мудак» так и не слетает с ее губ. Ее глаза вспыхивают раздражением, затем в них отражается какая-то внутренняя борьба. Зенни прикусывает нижнюю губу, ее рука замирает над вилкой.
После недолгого молчания она берет ее и кладет в рот кусочек запеканки. Затем еще один, и еще, пока тарелка не пустеет. Я наблюдаю за ней все это время, вытянувшись на стуле и кайфуя от этого нового чувства – мощной смеси желания и дикого удовлетворения от того, что я могу позаботится о ком-то. А еще от того, как она ест приготовленную мной еду, и обещания, что вся эта гладкая кожа медленно покроется мурашками.
Она отодвигает тарелку и кладет вилку на стол, одаривая меня взглядом, в котором явно читается вопрос «Ну?».
