Грешник

Я открываю рот, чтобы еще что-нибудь сказать, чтобы поставить этих людей на место, но, прежде чем успеваю вымолвить еще хоть слово, Зенни одаривает всех улыбкой и оттаскивает меня прочь.

– Дико извиняюсь, но мне нужно переговорить с Шоном, секундочку.

И не успеваю опомниться, как оказываюсь в каком-то огромном коридоре снаружи банкетного зала, за каким-то цветком, где не могу никого изувечить. Зенни еще ничего не сказала, а я уже смотрю на двери банкетного зала. Но я потерплю и позволю ей рассказать мне все свои срочные новости, а потом вернусь туда и поубиваю их всех, а затем втопчу их трупы в паркетный пол, пока он не станет достаточно ровным, чтобы мы с Зенни могли на нем станцевать.

«И тогда я успокоюсь, – решаю я. – Как только начну вальсировать на их трупах».

– Перестань вести себя как мудак, – говорит Зенни, что для меня совершенно неожиданно. К тому же за последнюю неделю я практически сжился с этим словом – «мудак», фиксируя его в памяти как стоп-слово, как сигнал отступить.

Поэтому отрываю взгляд от двери банкетного зала и сосредотачиваюсь на моей прекрасной малышке Зенни, которая сейчас выглядит так, будто одновременно испытывает злость, изумление, раздражение и… возможно, жалость?

Делаю глубокий вдох, пытаясь обуздать свою ярость, потому что она направлена не на Зенни, и я не хочу, чтобы она хоть на секунду в этом усомнилась.

– Зенни, они говорили…

– Я знаю.

– Они вели себя так, будто ты…

– Шон, я знаю. Знаю.

Но как она может говорить мне, что знает, и при этом вести себя так, будто не хочет обварить кипятком всех в этом проклятом зале торжеств?

– Зенни, они себя вели так, потому что ты… – И тут я запинаюсь, потому что все еще очень зол, и эта голая правда подобна рою шершней во рту. – Потому что…

– Потому что я чернокожая, – договаривает она. – Они предположили, что я работаю на мероприятии, раз я чернокожая. Они увидели меня, чернокожую женщину, в «своем», как они считают, пространстве, и для них было логично решить, что я – обслуживающий персонал.

– Но… это дерьмово, – возражаю я.

– Знаю.

– С чего бы чернокожей женщине не присутствовать здесь? Почему ты скорее официантка, чем одна из гостей?

– Шон, я знаю. Тебе не надо говорить мне об этом."

"– И то, что они приняли тебя как свою только после того, как поняли, кем является твой отец! – Я киплю от злости, сейчас уже едва слушая ее, потому что с головой ушел в свой гнев. – Это же еще хуже, типа, «О, теперь все в порядке, потому что мы проверили твоих родителей, и они соответствуют нашим стандартам!»

– Шон, – говорит Зенни, поднимая руку. В ее голосе впервые слышится нотка сурового нетерпения. – Пожалуйста. Я все это знаю.