Грешник

Ее крики смешиваются со стонами, она выгибается и извивается подо мной, и я наслаждаюсь этим, особенно слыша собственное имя в этих беспорядочных звуках: «Шон, о, Шон, о боже, продолжай, продолжай, еще, еще, еще, Шон, еще…». Зенни подобна океану, чьи волны взбиваются в беспокойную пену штормом, сопровождающимся молниями и электрическим напряжением. Я целую ее везде, пока довожу до оргазма. Зарываюсь лицом в кудри и вдыхаю запах ее волос, покусываю затылок, касаюсь губами щеки, уха и подбородка. А затем, пока целую и посасываю ее шею, она кончает подо мной, не сдерживая своего удовольствия. Из ее горла вырывается иступленный стон, яростный и беспомощный одновременно.

Я тоже доведен до агонии, не только потому, что акт безумно сексуальный, но и потому, что она яростно трется задницей о мой член. Я все еще чувствую ее запах и вкус, я полностью поглощен тем, как стенки ее влагалища сжимаются вокруг моего пальца и издают хлюпающие звуки. И мне приходится приложить сверхчеловеческие усилия, чтобы удержаться, не прижаться к ее заднице и не кончить прямо здесь и сейчас. Какое, нахрен, изгнание змей из Ирландии или стигматы, настоящее чудо в том, что мне удается сдержаться, пока Зенни выплескивает свое удовольствие мне на руку!

Достигнув пика блаженства, Зенни обмякает, ее кожа покрыта мурашками, а на лбу выступают капельки пота. Ее глаза закрыты, дыхание медленно выравнивается, и, пользуясь возможностью, я подхватываю ее на руки, заползаю обратно на кровать и устраиваюсь спиной к изголовью, а она уютно прижимается к моей груди.

Я целую ее в макушку и утыкаюсь лицом в волосы, потому что это приятно, потому что хочу целовать ее вечно. Не открывая глаз, Зенни поднимает руку и начинает рассеяно водить пальцами по моей груди. Ее длинные густые ресницы отбрасывают тени на щеки.

– Твоя очередь, – сонно произносит она.

– Все нормально, Зенни-клоп. – Это ложь. Я умираю, но при этом чувствую, что могу умереть, если перестану обнимать ее, так что, возможно, не такая уж большая ложь. Я был бы рад остаться здесь навсегда.

Она морщит носик, услышав детское прозвище.

– Знаешь, я уже больше не ребенок.

– О да, прекрасно знаю.

Она открывает глаза, проводит рукой по изгибу моей ключицы вверх, вдоль шеи, и скользит по линии подбородка. Когда поднимает на меня взгляд своих прекрасных глаз, я не могу удержаться, потому что хочу снова ощутить вкус ее губ, и мы долго целуемся, прежде чем она садится.

– И все же, серьезно, – нетерпеливо возражает она, – теперь твоя очередь. – На какой-то момент я практически чувствую себя виноватым, но это чувство почти сразу исчезает. Или, скорее, оно исчезает в тот момент, когда Зенни устраивается слева от меня и кладет мою правую руку на мой член.