Ген Рафаила

– С чего бы это?

– Он должен был вас убить. По воле своего отца Икара, умершего в тюрьме. Икара этого упек за решетку ваш отец – Иван Михайлович Красавцев. А записку для Рафа передал мой папа, служивший вертухаем на зоне.

– Я ничего не понял. А где сейчас твой отец?

– Его убила мама.

– В смысле?

– В коромысле. Вот такая история, товарищ подполковник, у меня капельница закончилась.

Анатолий Иванович позвал медсестру, и пока та меняла лекарства в системе, сообщил из дальнего угла палаты:

– А знаете, почему воняла машина вашего воздыхателя?

– Нет.

– Она была залита кровью.

Сестра, выходя из палаты, с ужасом оглянулась на Красавцева и уронила бутылку физраствора.

Олеська молчала. Анатолий Иванович снова присел к ней на кровать.

– Ты тоже могла стать жертвой. И я никогда не прощу себе такой оплошности, по сути, мы ловили на тебя как на живца, – мент понизил голос.

– Идите к черту, – сказала Олеська. – Вы прекрасно знали, что он не убьет меня. Потому что вы не умеете любить, но ловко используете тех, кто способен на это.

– Я умею, – прошептал Красавцев.

– С хрена ли? – прошептала Олеся.

– Он все равно не перестанет за тобой охотиться. А я всегда буду рядом. Как арматура, как стена. И я сделаю все, чтобы он не вышел на свободу.

Олеська осмотрела две слепящих звезды на погонах и с холодом мертвой царевны ответила:

– Я согласна.

Глава 26

Предчувствие поединка

Баилову, как и предрекал подполковник, дали двадцать лет тюрьмы. Все эти годы Красавцев чувствовал, что их встреча состоится. И будет она не в ментовском кабинете, не в комнате для свиданий, не в зале суда.

Этот поединок снился Анатолю постоянно. Иногда они с Рафом бились волками, раздирая в клочья морды, иногда стервятниками, разбивая клювы. Иногда корчились на траве змеями, впиваясь в чешуйчатую плоть ядовитыми раздвоенными языками. Порой во сне просто намертво, вплотную друг к другу стояли две раскаленные тучи, полные не воды – крови. Это тоже были они с Рафом.

Красавцев разгадывал любую аллегорию, посланную мозгом. Ему, получившему сначала полковничьи, а затем генеральские погоны, регулярно отчитывались о жизни Баилова на зоне. Тот не был паинькой. Мгновенно стал авторитетом, блатным. Держал в липком страхе всю колонию и имел погоняло – Рафаил.

Узнав об этом, Красавцев усмехнулся: «А кто тогда я сам? Демон? Дьявол? У кого просить помощи в битве с архангелом Рафаилом?»

* * *Отмотав пятнадцать лет, Рафаил бежал. Об этом писали газеты, кричало телевидение.