11
0
– Но ведь море еще холодное…
– А мы нагреем его своей любовью, – целовал ее волосы Баилов. – Поедем прямо сейчас, проведем там целое лето.
Олеську вдруг затошнило. Лепестки роз пахли упоительно, но сквозь них прорывался еще какой-то запах, провоцирующий рвоту.
– Я бы с удовольствием, Рафчик, – сказала она, бледнея. – Но мне никто не даст отпуск в конце учебного года. Давай дождемся хотя бы июня.
– Увольняйся, – приказал Баилов. – Завтра утром уволишься, а вечером уже понесемся по трассе.
– Что за спешка? – возмутилась Олеська. – Почему ты так давишь на меня? Дай мне спокойно завершить дела!
– Издеваешься? – взревел таксист.
– Да к черту твои Сочи! – зарыдала Олеся. – Уже не хочу никуда ехать! Оставь меня в покое!
Она инстинктивно закрыла голову руками и была права – удар кулака обрушился сверху на темечко, но попал на тыльную сторону ее ладоней.
Олеська рванула дверь, чтобы выскочить из машины, Раф схватил ее руку, передавив сосуды и вызвав болевой шок.
– Помогите!!! – заорала она не своим голосом в открытое окно.
От неожиданного крика Баилов на секунду ослабил пальцы, и Олеська вырвалась из салона. На ее счастье, мимо шла компания крепких мужиков, она просочилась сквозь них и через двор понеслась на параллельную улицу. Чуть не попав под машину, остановила взмахом руки какую-то белую «копейку» [15] и назвала адрес матери.
– Что с тобой, красавица? – изумился белобрысый водитель. – Ты от преступников скрываешься?
– Поссорилась с парнем, он взбесился, – Олеся показала свое плечо с бордовым кровоподтеком.
– Да с радостью, и денег не возьму. Давай завтра встретимся?
– Хорошо, хорошо, встретимся, только проводи до дома…
* * *Впервые в жизни Олеська выложила матери все. И про записку, и про дверь, и про рукоприкладство Рафа. Рыдала у Батутовны на коленях, целовала ее руки, обнимала, гладила увядающие щеки и плечи.
– Мамочка, я боюсь… Помоги, мамочкаааа…
Пелагея отреагировала резко.
– Завтра едем в город, в управление милиции, или как его там! Только попробуй пожалей своего любовничка! Расскажешь им все как есть!"
"В пять утра они уже тряслись на первой электричке.
– Мама! Ну зачем сразу в ОБОП? Он же просто меня ударил! – Олеська, как и предполагала мать, пошла на попятную.
– Молчи! Со следователем будешь разговаривать!
Батутовна прислонилась к высокой дубовой двери с тяжелыми ручками в решимости не пускать в здание никого. В восемь ноль-ноль пошли люди.
