Ген Рафаила

"

"Матери своей Олеська, конечно, ничего не рассказывала – ни о том, что ночуют они у друзей или в стогах сена, если лето; ни о записке, ни о Рафовых обещаниях. А обещал он свозить ее к морю, в Сочи. На целый месяц. В лучший санаторий. Олеська была не против, но не понимала, где возлюбленный найдет деньги. Все-таки это много дороже, чем легенькие золотые сережки.

– Не тужи, – отвечал он, сверкая бесовскими зрачками, – я заработаю. Я знаю, что делать.

Мало-помалу время шло, мерещилась зима, из-за отсутствия площадки для любви, а проще говоря, квартиры, встречаться стало все сложнее, чувства стали угасать.

Раф кормил ее мороженым и мечтами о Сочи, но Олеська начала подмерзать. Очевидно, что десерта не хватало. Нужны были основательные горячие блюда. Она чаще стала строить обиженное личико и говорить дерзкие слова. Баилов терпел, утешал, дарил бусики. Но все это уже не работало. Тогда в разгар очередной истерики он дал ей пощечину. Было это на главной площади Оболтово, возле памятника Ленину, перед зданием администрации. Олеська отлетела, как теннисный мяч, поддетый ракеткой. Метров на пять. Она знала, что Раф сильный, крайне сильный. Но в эту минуту ее ударил не Раф. Это был кто-то намного более хищный, могучий, злой, не имеющий человеческого облика.

Олеська вспомнила слова матери, и ужас затмил боль от затрещины. Она была слабее мамы, она не смогла бы метнуть нож в Рафа Баилова.

Тот подошел, подал ей руку. Олеся хотела его оттолкнуть, но страх не позволил. Она протянула ладошку, и Бес рывком поставил ее на ноги. Ундина отвернулась. Он притянул к себе, обнял и прошептал прямо в ухо:

– Вот видишь, что бывает с девочками, которые капризничают…

* * *Этот случай вместе с запиской и кованой дверью попал в ту же темную комнату, под тот же тяжелый замок, который в мозгу блокировал все Олесины «непонятки».

Она не стала разбираться, кто прав, кто виноват, просто кинула все на заброшенный чердак своего сознания.

Отношения наладились, зима худо-бедно прошла, весна припудрила синяки и отеки на людских лицах, подкрасила губки измученной земле тюльпанами и бордовыми пионами.

Как-то вечером Раф подъехал на своем такси к школе, вышел, открыл дверь перед Олеськой, церемонно посадил ее на переднее сиденье.

– Странный запах, – покривила носом Олеська.

– Все для тебя, – Раф сделал широкий жест, обращая внимание на внутреннее убранство салона.

Олеська ахнула. Задние сиденья, коврики, передняя панель, коробка передач желтой в шашечку «Волги» были усыпаны лепестками роз. Густо, в несколько слоев.

– О боже! – прошептала Олеська.

– И это для тебя! – Раф веером разложил на ее коленях красные банкноты. – Здесь Сочи. И Гагры. И Крым. Все, что ты захочешь.