11
0
– Нет, она прямо перед кризисом умерла, я бы сумел на эти деньги ее достойно упокоить, – в голосе старика была досада.
– Вот бедняга, даже не успела шубу с сапогами поносить, – посочувствовал Хуан.
– Я их сразу спрятал, чо добро снашивать, – сказал Данила Константинович и тут же сменил тему: – Вот ты, Пелагея, зачем пироги с корочкой делаешь? Не по зубам мне они, жесткие очень.
– Ах ты, мразь! – Батутовна схватила старое вафельное полотенце и набросилась на деда: – Это ты ее в могилу загнал, не дал поносить меха, не дал в красивой обуви понежиться. Гнида ты позорная! Уезжай, ненавижу тебя!
Она лупила Данилу что есть мочи, и если бы в руках ее оказалась не тряпка, а какой-нибудь твердый предмет, забила бы мужика до смерти.
– Да остановите ее! – визжал агроном. Из однозубого рта во все стороны летели куски пирога.
Батутовну остановили. Анатоль вырвал из ее рук полотенце, намочил и положил на морщинистый лоб. Бабка рыдала. Испанец накапал в чашку валокордина и влил ей в рот. Андрюша взял за грудки Данилу Константиновича, вытащил в коридор и прижал к стене. Под их ногами путались повзрослевшие рыжие котята.
– Дед, вали отсюда! – процедил он сквозь зубы. – Ты че, не видишь, тебе здесь не рады. А бабуля моя ножом мужа своего убила. Если ненароком тебя прирежет, мы рыдать не будем, закопаем в лесу – никто и не хватится.
Агроном пнул тапком котенка, угомонился, стих, но не уехал. Поднялся к себе в мансарду и переждал катаклизм. На ужин не пришел, а утром за завтраком был свеж и улыбчив как ни в чем не бывало.
В минувшую ночь же Батутовна сама чуть не отправилась на тот свет. Давление зашкаливало, ноги и руки дергались в конвульсиях. Хуан вколол ей диазепам, генерал остался у постели и менял тряпку со льдом на голове.
– Прости меня, Анатоль… – прошептала теща. – Я так тебя люблю, так люблю…
У Красавцева от неожиданности подкатил ком к горлу.
– Да и я вас люблю, мама… – засмущался он.
– Я буйная, ты знаешь…
– Ну, не без этого…
– Все время хочу доказать, что ты мне – не командир…
– Да я и не командир вам, мама…
– Да ты настоящий командир, настоящий генерал, лучше тебя нет на этом свете… – Батутовна целовала руку зятя, по морщинам на шею стекали горячие капли.
– Вот те на, – у Красавцева тоже навернулись слезы, – Батутовна, не говорите того, о чем пожалеете…
– Нет, Толя, все, что бы ни было потом, знай – правду я сказала именно сейчас.
Бурную ночь рассвет стер мокрой тряпкой. Утро просыхало, искрилось, обещало хороший денек. Анатоль спал, а Пелагея, так и не задремавши, вышла кормить звериную компанию. Налила кашу с мясом в кастрюлю Хосе, наварила рыбы кошке и ее выводку.
