Ген Рафаила

С другого берега реки на эту левитановскую весну сквозь облупленную раму смотрели Анатоль и Батутовна, пока в соседней комнате не хрюкнули обрывочно оба телефона.

– Леська, Леська звонила! – завизжала теща, подбежав к своему кнопочному «Самсунгу» и тут же уронив трубку на пол.

– И мне, и мне, – разволновался Анатоль.

– Что, что она хотела?

Оба начали истерично тыкать пальцами в свои телефоны в надежде услышать дочь и жену, но связи не было.

– Что-то случилось! – заполошно кричала Батутовна, хаотично перемещаясь из одного угла комнаты в другой. – Звони Андрюше, остолоп! Может, он ответит.

Андрюша тоже растворился в гробовой бездне не достающего до острова «МегаФона».

– Ну что вы паникуете! – бормотал под нос Анатоль, чувствуя, как от волнения заболел желудок. – Может, она просто хочет к нам приехать и звонит, чтобы предупредить!

– А у нас только старый суп! – взвизгнула Батутовна. – Беги в магазин!"

"– Подождите, мама, – пытался сообразить зять. – На чем она приедет? Сейчас вечер! Катера на воздушной подушке ходят только по утрам, чтобы не провалиться под лед. Так что у нас есть время!

– Беги, лавка закрывается через полчаса.

 – Батутовна уже совала ему в руки свои вонючие пакеты и авоськи.

– Что брать? – Он наспех натягивал пуховик и валенки в высоких коричневых калошах.

– Бери все! Картошку, консервы, муку, соль, сахар!

– Да у нас все это есть, мама!

– Значит, сообрази сам, бестолочь! Может, курица завалялась, говядина, баранья ножка…

Батутовна толкала Анатоля в спину, будто без этого он не мог отделиться от двери и провалиться в безфонарную темень острова.

Наконец зять исчез. А теща бросилась на кухню и достала огромный таз.

Широким жестом повара городской столовки она плеснула туда молока, всыпала дрожжей, сахара и начала кружить вокруг этого месива, как шаман, добавляя все новые и новые ингредиенты. Тончайшая кисея муки повисла в воздухе, на плите забулькало, запузырилось, зашкворчало, окна запотели, выложились мозаикой из мелких капелюшек, а крупные капли – словно подвески хрустальной люстры – поползли по лбу Батутовны, спотыкаясь о глубокие, слоистые морщины.

Анатоль внедрился в эту паровую баню, как сосулька в раскаленный рот первоклассника. К груди он прижимал громадную, величиной с дельфина, утку.

Совершенно синюю, промерзшую до костей, с депрессивно повисшими лапами и без головы.

Батутовна уперлась взглядом в птицу.

– Это та, что лежала в их морозилке еще прошлой зимой? – спросила она.

– Продавщица сказала, что свежая, вчера еще паслась. – Анатоль не ждал, что ему поверят. – И пакет апельсинового сока «Добрый». Больше там ничего не было.

Батутовна понюхала утку, уперла мучные руки в бока и скомандовала:

– Мочи ее в ведре. Запеку в тесте с яблоками и изюмом.