Ген Рафаила

И… шкаф-надгробие над ее уходящей молодостью и верой в чудо…

Кстати, именно муж ворвался в комнату, безумный, измазанный кровью, и сообщил, что Андрюша лежит в хирургии, в девятой больнице с ранением плеча.

– Это сделал Раф? – спокойно спросила она.

– Откуда ты знаешь? – изумился Красавцев."

"– Долго ты нас еще будешь подставлять? – подняла на него глаза Олеська.

– О чем ты?

– Ваша встреча должна была состояться двадцать лет назад, когда я рассказала тебе о записке его отца Икара. Долго ты будешь держать в заложниках меня, Андрея, Хуана? Может, уже назначишь ему встречу на равных? Один на один? Или будешь трястись до конца жизни, прикрываться своими погонами, лампасами?

– Ты стала жестокой, Олеся, – усмехнулся генерал.

 – Жестокой и чужой.

Она ничего не ответила, положила в сумочку кошелек и телефон, вызвала такси и уехала в больницу к сыну.

Глава 30

Вдвоем

Здоровью Андрюши ничего не угрожало. Олеська была на связи с врачами. Анатоль не посчитал нужным больше находиться в городе. Жена нанесла ему неожиданные удары. Он был оскорблен и уязвлен.

Уезжая, Красавцев остановился перед шкафом, которым по-детски гордился, включил внутреннюю подсветку и достал два ножа.

Они были его любимчиками. Первый – офицерский эмвэдэшный кортик с золотой советской звездой на ножнах, от которой во все стороны до самой рукоятки расходились лучи славы. Второй – старинный кинжал – хиршвангер, немецкий егерский нож с рукоятью из кости и травленым рисунком на клинке – бегущие от охотника олени, кабаны и косули. На ножнах крепились металлические желуди, такие достоверные, будто только снятые с осеннего дуба. Дернув за их шляпки, можно было мгновенно обнажить клинок.

Оба ножа Красавцев уложил в сумку с провизией, купил на рынке арбуз и отправился на тот берег Волги.

Не успев причалить, генерал увидел Батутовну. Она стояла на мокром песке в ситцевой юбке, закрученной узлом на уровне колен. По всему полотну кляксами распластались дурацкие ромашки. Тяжелые ноги заканчивались оранжевыми кроксами. Бабка держала ладонь козырьком и всматривалась в пассажиров «Омика».

Анатоль отметил, что от одиночества и нервов она постарела еще на десять веков.

Красавцев сошел с трапа и обнял тещу.

– Вы что, дежурили здесь целыми днями? – спросил он.

– Да нет, сердце почуяло, что ты сегодня приедешь, – призналась Батутовна. – Тяжело тут одной. Хоть волком вой.

Они пошли к дому, вверх по горе, и генерал втянул носом воздух.

– Пахнет осенью, – опередила его теща. – Еще конец июля, а лес пахнет грядущим увяданием.

– Это правда, – ответил Анатоль. – Ну ничего, впереди апогей виноградного сезона, свежая картошечка, наливные яблочки.

– Если доживем, – вздохнула Батутовна.

– Без вариантов, – отрезал генерал.