11
0В детской комнате, ее любимом, нежном, пахнущем грудным молоком пристанище, на месте кроватки с динозавриками стоял массивный – встроенный от пола до самого потолка – шкаф из красного дерева. Обитый металлом сверху и вместивший в свою пасть целый склад оружия, он был похож на дорогой гроб.
Муж радостно щелкнул выключателем, и клинки озарились светом, идущим словно бы изнутри дамасской стали.
– Где кроватка? – произнесла Олеська дрожащими губами.
– Я выбросил ее, – не чуя подвоха, радостно ответил Красавцев, – столько лет занимала столько места!"
"Олеська отвесила ему пощечину и выбежала на улицу, сбивая с ног недоумевающего сына.
– Проверьте меня, пожалуйста, – задыхаясь, попросила она. – Я не выйду из кабинета, пока вы меня не осмотрите.
Врач – увесистая еврейская женщина в золотой оправе, отделяющей на лице маску от шапочки, – рукой указала на кресло:
– Залезайте, если уж такая спешка…
Она долго копалась в Олеськином чреве, меняя инструменты и перчатки, а потом нависла потным телом над загорелой пациенткой и, водрузив на лоб очки, вынесла вердикт:
– Все хорошо, моя дорогая.
– В каком смысле? – промямлила Олеська.
– Вы абсолютно здоровая женщина, на зависть многим.
– А как же беременность? Как протекает моя беременность? – Пациентка изумилась непонятливости врача.
– Да никак и никуда она не протекает! – воскликнула гинеколог. – У вас нет никакой беременности. С чего вы взяли, милочка?
Подошедшая медсестра вытерла ватным тампоном пот с Олеськиного лица.
– Давайте-ка слезайте, – скомандовала медичка, – очередь нас сейчас разорвет. Забеременеете – милости просим! А пока наслаждайтесь жизнью и отменным здоровьем!
Олеська шагала по майской улице. Нежно-зеленая листва казалась ей серой. Заполошная бабочка, метущаяся над веткой сирени, напоминала злых духов из фильмов ужасов. Солнечные зайчики на асфальте были издевкой, они будто радовались смерти ее выдуманной девочки, но самым ужасным была мысль вернуться домой.
* * *Они долго не разговаривали потом. Красавцев искренне не понимал жену. Он уже готов был на девочку, на мальчика, на собаку, на кошку, на кого угодно, лишь бы она просто улыбалась как раньше.
Но Олеська изменилась, погасла. Она больше ничего не хотела, ни о чем не мечтала. Она охладела к сыну, а к мужу – тем более.
