11
0На столе дымились ватрушки с творогом и отборным генеральским изюмом, блины с клубничным вареньем (ягоду покупали в Запёздье и морозили на зиму) и печенье на виноградной браге, посыпанное кокосовой стружкой, из местного продмага. Дуром цветущая яблоня, запустившая свои ветви в глубь беседки, с каждым порывом ветра покрывала эту композицию зефирно-розовыми лепестками. Они парили над пастилой и конфетами, заглядывали в кружки и тут же, схваченные горячим паром, тонули в крепком чае.
– Как у вас тут… упоительно… – только и сказала Олеська. – Я думала, здесь грязь и нечистоты, а вы – в раю.
– Олесюшка! – всплеснула руками Батутовна и засуетилась, пытаясь вылезти из-за стола навстречу дочери. – Как так! Даже не позвонила!
– Да вам задолбаешься звонить, весь день можно связь ловить. – Олеська стянула с себя туфли и рубашку, оставшись босиком в узкой юбке и топе на тонких бретельках.
Ее белые ноги с коралловым на сей раз педикюром ступали по траве, и казалось, будто ковер из яблоневых лепестков только для того и был создан, чтобы ублажить эти нежные пальцы и хрупкие щиколотки.
Мужчины смотрели на Олеську не отрываясь.
– Не надо! Пусть ходит босиком…
Олеська села за стол и в противовес своему ангельскому виду начала жадно совать в рот все, что попадалось под руку, шумно запивая чаем.
– В какой комнате будешь спать – со мной или с мужем? – спросила Батутовна.
– Боже упаси, с вами, храпунами, я спать не буду. А в маленькой комнатушке кто обитает?
– Там обитают банки и пакеты, – сказал Анатоль, с укором посмотрев на Батутовну.
– Их можно перенести в коридор, – залебезила теща.
– Нет, на свалку, и точка. У меня отпуск, и я намерена провести его здесь, в чистоте и уюте, – заявила Олеська.
– Леся – кремень, придется выбросить, – обрадовался Анатоль.
Батутовна горько вздохнула, ища глазами поддержки у Хуана. Тот пожал плечами.
Ближайшую неделю Олеська драила дом, вырывая из рук матери какие-то старые тряпки, заварочные чайники с отбитыми носами, треснутые цветочные горшки, пустые пузырьки из-под лекарств. Все это немедленно помещалось в огромные черные мусорные мешки и отдавалось Анатолю с Андрюшей.
– Это ж антиквариат! – кричала Батутовна, когда в мусорку полетел засохший яичный шампунь в алюминиевой тубе. – Я его с семидесятого года хранила!
– А это тоже антиквариат? – спрашивала взмыленная Олеська с косынкой на голове, выгребая из-под кровати килограммы ореховой кожуры.
– Конечно, из них можно делать поделки!
– Какие поделки, мама? – Олеся вытирала локтем пот со лба.
– В школу.
