Девушка не нашего круга

Купили на доллары в Китае бытовую технику, электронику. Долго ли, коротко ли – привезли эти товары в Москву. Растаможили. Надо продавать. За кредит рассчитываться. Прибыль получать.

И тут – кризис. И вот, представьте: вчера телевизор стоил в магазине триста долларов – или примерно две тысячи рублей по курсу. А после дефолта триста долларов стали означать где-то восемь тысяч. За такие огромные (как в тот момент казалось) деньги никто ничего покупать не мог и не хотел. Потом-то все равно народ привык, стал брать – но пока притерпевались, у всех продажи просели, на три-четыре месяца как минимум.

А то и на полгода-год… Кто из покупателей раньше планировал телик менять – у того либо денег не стало, либо решил повременить, неизвестно ведь, как там дальше будет и на что ему бабло может понадобиться. Короче, никто ничего не покупает. А нам – кредит отдавать. Прямо завтра. Счетчик тикает. А я беременная, на девятом месяце."

"Гости слушали с неослабевающим вниманием, оставив угощение. Только Леонид, супруг Натальи, как видно, с историей этой знаком был, и она ему особого удовольствия не доставляла. Морщился, позевывал, прихлебывал виски из бокала.

А Трипольская продолжала:

– Макс тогда нашу ситуацию проинтуичил, как потом выяснилось, очень быстро. И решил просто исчезнуть. В один прекрасный день я возвращаюсь из женской консультации, а на столе записка: «Прости меня – и не ищи. Я уезжаю, сам еще не знаю куда. Наверное, за границу». Вот так и осталась я у разбитого корыта, с пузом и огромным долгом.

Что мне оставалось делать? Сначала я решила от кредитора скрыться: какая-то небольшая заначка наличными у меня была. Думала уехать – в Питер, Казань, Омск… Но не успела даже понять, куда направить свои стопы, как меня нашел мой заимодавец.

Был такой провинциальный мини-олигарх со всеми повадками бандита – Михаил Подгребцов.

Шум прошел среди гостей. Фамилия эта, Подгребцов, стала в последнее время очень даже знакома Артему, а Ирина Максимовна и вовсе была ему родственницей. И Настя до недавнего времени почитала Михаила Николаевича как отца.

Все собравшиеся обратились в слух.

А Трипольская-старшая продолжала:

– Он выследил меня и предложил сделку. Он оптом в счет долга заберет у меня всю закупленную продукцию, а вдобавок…

Октябрь 1998 года, Москва

Редко когда Наташа чувствовала себя настолько тяжело и неприятно, как в те дни после родов.

Она была никчемной, невзрачной пылинкой. Ничтожной тварью, недостойной самоуважения.

Пакостницей, сломавшей самое дорогое: мало того, что собственную жизнь, но еще и судьбу своего ребенка, которого она теперь никогда не увидит.

Возможно, если бы она рассказала о своих проблемах врачу, ей поставили бы диагноз «послеродовая депрессия».