3
0
Вот как с ним разговаривать?
Макс судорожно прижимает меня к себе и обнимает так крепко, что мне становится трудно дышать.
– Да отстань ты, – я вяло отбиваюсь от ощупываний. – Я больше напугалась.
– Надо обработать, – шепчет он и за руку ведет меня на кухню, где, не спрашивая меня ни о чем, лезет в холодильник за перекисью.
Все-то он замечает, все-то он помнит.
– Дай, я сама…
– Нет, – отрезает Макс. – Так мне будет спокойнее.
Вид у него решительный, как у хирурга перед операцией, я решаю не препираться. Пофигизм продолжает цвести.
– Тогда пошли в ванную, ватные диски остались там.
В ванной Макс с непонятным мне выражением долго смотрит на поварской нож, который я бросила в раковине."
"А потом ему на глаза попадаются развешенные на полотенцесушителе трусики.
Черт. О них я совершенно забыла, но снимать их сейчас в срочном порядке глупо.
Судя по направлению взгляда, в душу Лютаева запали трусишки в сиреневых зайчиках.
– Даже не думай, – ворчу я. – Хватит с тебя горошков.
Макс закатывает глаза.
Усевшись на бортик ванны, Лютаев аккуратно обрабатывает мне шею.
– Ты меня напугала, – бурчит он.
Надо же, оказывается, Лютый не всегда такой грозный.
Я рассматриваю склоненную голову, тень пушистых ресниц, длинную шею…
Почувствовав мое внимание, Макс вскидывает на меня глаза.
Не знаю, что он видит на моем лице, но, отложив диск, он бережно гладит мое плечо, проводит рукой по предплечью вниз до локтя и притягивает меня к себе.
Его взгляд становится жадным, а мое сердце начинает биться сильнее.
Мне достается короткий и легкий поцелуй в плечо, потом еще один чуть выше и еще.
В этом есть что-то гипнотическое, поэтому я не сопротивляюсь, а наоборот, когда поцелуи ложатся один за одним вдоль царапины, подставляю шею, а горло, когда Макс прокладывает дорожку вверх к подбородку.
Не сопротивляюсь, когда он заключает меня в свои объятия и целует.
Говорят, что после сильного стресса организм испытывает сильнейший инстинкт размножения.
Вот и поцелуй Макса из нежного и осторожного быстро превращается в жадный и властный.
В нем столько страсти, что я охотно поверю, что и он испытал потрясение.
На эту страсть невозможно не ответить, и вот я уже прижимаюсь к Максу сама, запускаю пальцы ему в волосы, посасываю его язык.
Нет, злость на Лютаева никуда не делась, но сейчас то, что он здесь рядом, – значительно важнее.
А Макс, забравшийся мне под майку и гладивший широкими ладонями мою спину, переключается на зону ниже, его руки, смяв ягодицы, прижимают меня к его паху, и я неосознанно трусь о напряженную плоть под его джинсами.
Он шумно втягивает воздух и, подхватив меня под попку, поднимается вместе со мной.
