Брошенка

— Нина Ивановна, почему вы не позвонили мне, когда вас задержали? Я бы сразу во всём разобрался…

— То есть, вы теперь мне верите, да? А вчера вечером я разве вам не звонила, не рассказывала об этой сучке, что не дает мне жизни?!

— Нина Ивановна, — меня одёрнул Артём. — Прошу вас, успокойтесь.

— Да… Простите. Мне нужно идти. Ваши коллеги испугали моих детей, а мне теперь предстоит им объяснять, что их мама не преступница и никого не избивала.

— Нина Ивановна, я понимаю вашу ситуацию, - Нефёдов снова преградил мне путь, что уже здорово бесило. — Но теперь, когда у нас есть имя этой женщины…

— Вот и делайте свою работу! Я здесь причём? Меня задержали, как какую-то рецидивистку и насильно привезли в отделение! Никто не побеспокоился о том, что у меня дети, муж в больнице и работа! Да о чём я, передо мной ведь даже никто не извинился! Оставьте меня в покое и сами ищите своих преступников! Я вам и так дала кучу информации, научитесь уже ею пользоваться, раз занимаете такую должность! — миновала Нефёдова и пошла к выходу из этого ада.

Знаю, что нагрубила и этого делать не стоило, но когда нервы на пределе и ты не знаешь, что произойдёт завтра, это убивает. Кто знает, чем всё закончится и смогу ли я когда-нибудь вернуться к прежней жизни? Я стремительно катилась в глубокую яму, в которой меня хотят похоронить те, кого я никогда не знала. За что?

Забрав детей из школы пораньше, отзвонилась свекрови, выслушала её тираду о том, какая я безответственная мать, на что, как обычно, согласилась с ней, лишь бы отстала. В принципе, её злость и негодование я тоже могла понять… Её сын в бессознательном состоянии и никто ничего нам не говорит. Можно, конечно, с ума сойти даже нормальному человеку, что уж говорить о вечно переполошенной Валерии Николаевне.

После обеда решила заехать в больницу к Варламову, где и встретила свекровь. Она не то чтобы была рада меня видеть, но и пилить сходу не стала, видимо, посчитав место не соответствующим. И за то спасибо.

— У Славика доктор. Сказали подождать здесь.

— Да… Хорошо, — я присела рядом с ней.

— Что же теперь будет? — Валерия Николаевна неожиданно вскинула на меня взгляд. — Он у меня единственный, понимаешь? — в её глазах заблестели слёзы, а я подумала, что никогда раньше не видела, как она плачет. Мне казалось, что эту женщину в принципе невозможно довести до слёз. Но истина, как всегда, проста до невозможности… Когда дело касается наших детей, мы теряем голову. Ведь они — самое дорогое, что у нас есть. Они — наша жизнь, наши сердца, наше дыхание. Наше всё.

— Валерия Николаевна… — запнулась, потому что не знала, что сказать. Не потому, что не привыкла говорить с ней так искренне и без ругани, а просто потому что не знала, чем всё закончится.