Брошенка

Варламов прожигал меня своим тяжёлым взглядом, а я смотрела в его глаза и видела там адское пламя, что пожирает его душу. Пламя, в котором он намеренно жжёт себя, до тла испепеляет.

— Может… Останешься? — выдохнула и тут же спохватилась. — На обед. Я приготовила ваше с Яной любимое жаркое…

Его кадык дёрнулся, а зрачки сузились.

— Зачем?

— Что зачем? — протянула настороженно, краем глаза замечая, как Яна выходит вслед за Кириллом.

— Зачем просишь, чтобы остался? Ради детей? Или сама этого хочешь?

— Не хочу, — вырвалось раньше, чем успела подумать, но отступать уже некуда. — Не хочу, потому что мне тяжело находиться рядом с тобой… Но мы в первую очередь должны думать о них. Яна с Киром хотели бы, чтобы ты остался… Ненадолго, разумеется.

Они и надолго были бы не прочь, но тогда я не выдержу. Сломаюсь. Впущу его снова в свою жизнь. А это в мои планы не входило от слова «совсем».

— Да. Ты права, — согласился неожиданно и опустил взгляд на мой живот. — Прежде всего они.

Трудно было понять, о чём он думает, но я и не пыталась. Что это изменит?

Обед прошёл в давящей на подсознание тишине. Дети с удовольствием ели мясо, поглядывая на отца, он задумчиво жевал, уставившись в тарелку, а я так и не смогла проглотить ни кусочка. Так некстати начали всплывать в памяти счастливые моменты нашей жизни, когда вот так же сидели за столом, только не молчали, как сейчас, а болтали и смеялись. И снова горечь во рту, что разъедает похлеще кислоты. И плакать так хочется… Хотя возможно, конечно, это просто гормоны.

— Фууух, я наелся, — Кирюша похлопал себя по животу. — А ты почему не ешь, мам?

— Идите к себе. Нам с мамой нужно поговорить.

Я вскинула на Варламова удивленный взгляд, но перечить не стала.

Дети молча удалились, словно только этого и ждали, а мне снова стало холодно, хотя на дворе жара плюс тридцать. Меня в последнее время постоянно знобит и никак не согреться.

— Нин… На самом деле я давно готовился к этому разговору, честно. Даже перед зеркалом репетировал… Как когда-то давно, когда собирался тебе делать предложение, — невесело улыбнулся, глядя мне в глаза, а я почувствовала, как к горлу подступает ком.

Не плакать. Не сейчас. Потом. Когда он уйдёт, а я снова останусь одна. Тогда и дам волю слезам.

— Я слушаю, — промямлила, уткнувшись в чашку с чаем, на самом деле не желая слышать того, что он мне скажет.

Потому что знала, о чем пойдет речь… О разводе. Он, наконец-то согласится… А я, как оказалось, совершенно не готова к этому. Я и на развод-то подала в состоянии аффекта. А теперь… Теперь жалею.

Но если мы всё равно не живём вместе, то что толку от печати в паспорте? Разве она что-то меняет? Как говорит Яна — ничегошеньки.

Он вздохнул, потянулся ко мне своей рукой, но так и не коснувшись, замер.