Мерзавец

Игрушка в виде забавной подушки, которую можно обнимать перед сном. Покупаю. Мягкая игрушка – это какая-то банальная романтика, но мне вдруг хочется ее купить.

Забираю кота, еду к моей Вишне. Сам себе поражаюсь – как пацан. Последний раз что-то подобное дарил девочке в пятом классе.

Отец как-то сказал, что своих женщин Майоровы чувствуют сразу. Неважно, сколько тебе лет – сорок и двадцать: если встретил свою женщину, то это судьба. И вот я чувствую, что Анна моя.

Паркуюсь возле подъезда, беру пакеты, кота в подмышку, щелкаю сигнализацией, иду к подъезду, прохожу на площадку, навстречу мне соседка.

Женщина останавливается, прищуривается, осматривая меня.

— Доброе утро, — выдаю ей самую очаровательную улыбку. — Прекрасно выглядите, — закидываю комплимент.

Старушка сжимает губы и гордо спускается, отворачиваясь.

— Хорошего дня, — усмехаюсь, взбегая наверх по лестнице. В моем доме все старушки меня любят, как и я их. Меня подкармливают борщом и пирогами. Я обаятельная сволочь.

Открываю дверь, прохожу. Вишня на кухне, разговаривает по телефону. В коротком халатике, волосы еще влажные, вьются.

— Да я не совсем понимаю направленность и специфику, — осматривает меня. Такая строгая, отворачивается к окну.

Оставляю пакеты на столе, кота – на стуле, прижимаюсь грудью к спине Нюты, обнимаю, вжимая в себя сильнее. Вдыхаю запах ее волос, кожи. Такая вкусная, мягкая, теплая, нежная. Снова хочу. Очень-очень.

— Да, я поняла. Насколько срочно? — пытается увернуться от моих поцелуев в шею. Не отпускаю, агрессивно прикусывая, чувствуя, как разбегаются мурашки по ее коже. — Хорошо, ясно, я постараюсь как можно скорее.

Забираю у нее телефон, резко разворачиваю к себе. Анна хочет что-то сказать, но, как только она распахивает губы, я впиваюсь в них, целуя. Трогаю ее тело, забираюсь под халатик, нетерпеливо сжимая бедра, подсаживаю ее на подоконник, развожу ноги, помещаясь между ними.

— Хочу, — шепчу ей в губы, покусывая от нетерпения. — Очень плохая Вишенка снова в трусиках, — дергаю ее бельё, чтобы разорвать к чертовой матери. — Непослушная девочка, — хриплю.

— Матвей! Остановись! — задыхаясь, просит она.

— Ммм, я немножечко, — пытаюсь развязать пояс ее халатика.

— Матвей, мы вчера перестарались немного, — шепчет она мне, поглаживая плечи.

— В каком смысле? — заглядываю в глаза.

— Ну, у меня там…

— У тебя там очень хорошо, я там был, я знаю, — усмехаюсь. — И хочу еще.

— Да в том-то и дело, что тебя было там слишком много, — закусывает губы.

— Не понял, — туплю.

— Ну, ты слишком… — прячет лицо у меня на шее. — Ты большой, и у меня там саднит немного. Я не привыкла еще, — говорит мне в шею.

— Ах вот оно что.