1
0
Лейтенант поднялся, зачем-то похлопал себя по карманам, как бы в поисках чего-то срочно ему необходимого, глянул на Лену, отвел глаза, опять глянул и, сообразив, что дальше молчать совсем уж не комильфо, промямлил:
— Простите… Я, наверное, того, дверью ошибся… А скажите, где Василь Васильич?
— Здесь Василий Васильич, здесь, — как могла, успокоила его Лена. — Вы ничего не напутали.
Лейтенант осмотрелся, но Василь Васильича не обнаружил. В кабинете были только стол, заваленный папками, два стула и гвоздь, торчащий из стены, на который Лена в этот момент вешала плащ. Никакого Василь Васильича, равно как и Петра Петровича, не наблюдалось.
— Простите, — снова промямлил лейтенант. — А он где? Ну, я имею в виду Лавренюк?
— Перед вами, — ответила Лена и уселась на место, косясь на плащ и думая, не свалится ли он снова на голову, — Лавренюк — это я.
В лице лейтенанта отразилась вся мировая скорбь. Потом оно пошло рябью, словно лужа на ветру. Широкий, как у сенбернара лоб, сложился морщинами от напряженных раздумий, у рта залегли горькие складки, — похоже, лейтенант решил, что его жестоко обманывают.
— Нет… — протянул он печально. — Вы точно не Василь Васильич…
— Я имела в виду, что я теперь выполняю обязанности Василь Васильича, — сжалилась Лена над лейтенантом, который окончательно и бесповоротно сделался несчастным. — Сам он уже вторую неделю как перешел на другую работу, в областной суд. А я пришла на его место.
Лена протянула руку:
— Кузнецова. Елена Владимировна.
Потом все же не удержалась и добавила:
— Впрочем, если вам так удобнее, можете первое время называть меня Василием Васильевичем.
Не стоило, конечно. Работа — не место для шуток. Но уж больно смешно этот лейтенант морщил лоб и тряс здоровенной башкой, пытаясь отыскать своего драгоценного Василь Васильича в пустом кабинете. Спасибо еще, под стол не полез…
— Младший лейтенант Таганцев, — отрапортовал он и пожал Ленину руку так, что кости хрустнули, — Константин Сергеевич. Значит, Василь Васильич тут больше не работает? А я думал, чаю попьем…
Таганцев выглядел озадаченным. Кажется, он все еще не смирился с тем, что осиротел и Василь Васильича больше в его жизни не будет.
— Знаете, — сообщил Таганцев, — Василь Васильич очень был хороший мужик. И судья понимающий. А вы?
— Что — я? — удивилась Лена.
— Ну, вы как? Понимающий судья?
— Во всяком случае, очень на это надеюсь, — ответила Лена. Ну и странный же этот Таганцев. — Кстати, у вас красивое имя — Константин Сергеевич. Замечательное имя, театральное.
— Почему это вдруг театральное? — удивился Таганцев.
— Ну, как же! Был такой режиссер, очень знаменитый — Станиславский Константин Сергеевич.
Лоб Таганцева снова пошел складками.
