Божий дар

Но такого сюрприза он никак не ожидал. И оказался не готов. Настолько, что даже не смог толком опросить этого свидетеля, будь он неладен. И финальное выступление в прениях вышло скомканным, беззубым и жалким, сроду он так плохо не выступал. Хотя, какая, в сущности, разница? Все очевидно. Ясно, как день, что дело проиграно, по крайней мере, в суде первой инстанции. Все, что адвокату удалось, — это выторговать срок поменьше. Прокурор требовал признать Шипилова виновным (и было совершенно понятно, что его таковым признают, к бабке не ходи) и осудить на три года общего режима. Адвокат просил год, при этом условно, принимая во внимание, что это первый случай, что парень студент и так далее, и так далее. Торг за срок — дело в суде обычное и привычное настолько, что торговался адвокат почти на автомате. Правда, в другой ситуации он расписал бы достоинства своего клиента куда красочнее, выбил бы из судьи слезу, и — кто знает, — может, удалось бы скостить срок на год, а то и на все два. А может, если дожимать как следует, и условного добиться. Или с отсрочкой приговора. Но красноречие вернулось наконец к нему, когда момент был упущен окончательно и бесповоротно — суд удалился для вынесения приговора.

Приговором суда Шипилов был признан виновным и осужден на два года колонии.

* * *Сегодня я встала на час раньше обычного. Быстро приготовила омлет на завтрак, померила температуру Сеньке (слава богу, нормальная), сунула в руку сонной Сашке кружку кофе с молоком, поцеловала ее в помятую со сна щеку и велела перед уходом выдать Сеньке альбом для раскрашивания и фломастеры, чтобы он больше не лил «Шанель» на клавиатуру, а сидел в постели и раскрашивал динозавров.

— А ты куда в такую рань? — удивилась Сашка. Она стояла в прихожей, подперев косяк, — долговязая, розовая со сна, в руках — кружка с кофе. Надо же… Пижаму вроде недавно покупала, а она уже ей коротка… Растет как на дрожжах.

— Сегодня у бабушки день рождения, — сказала я.

Неважно, что бабушки уже девять лет как нет на свете.

Я вышла из дому в начале восьмого и поехала на Тверской бульвар. По бульвару мы с бабушкой любили гулять. Почти каждые выходные она водила нас с Наткой в кинотеатр «Россия» (ныне «Пушкинский») на какой-нибудь фильм, а потом мы шли к памятнику кормить голубей и есть мороженое. Сидели на скамейке, обсуждали кино, болтали обо всем на свете. Летом бабушка покупала у лоточницы около входа в метро букетик васильков или фиалок и непременно клала его у постамента памятника Пушкину. Она была пылкой пушкинисткой, и, когда, лет через десять после смерти деда, завотделением Первой градской, где бабушка работала, сделал ей предложение, отшутилась: «Извините, милый мой, не могу ваше предложение принять. Я, видите ли, другому отдана и буду век ему верна.